Фильм «Дала қасқыры»: Джокер в постапокалиптичном Каратасе

Новая картина Адильхана Ержанова «Дала қасқыры», составляющая своего рода трилогию со «Штурмом» и «Голиафом», вышла в казахстанский прокат. Все эти фильмы объединены темой погружения в природу Зла и борьбы с ним путём ответного насилия. За то время, что экзистенциальный вестерн шёл к зрителю, он успел сменить рабочее название «Носорог» на нынешнее (в переводе – «Степной волк»), отсылающее к роману Германа Гессе. А кроме того, появилась дополнительная актуальность в свете последних событий.

Время в «Степном волке» – то ли настоящее, то ли недалекое будущее. Место – судя по всему, аул Каратас (хоть напрямую он не упоминается), где произошла то ли гражданская война, то ли апокалипсис какого-то другого рода, и воцарились беззаконие и хаос. У местной жительницы Тамары (актриса Анна Старченко) пропадает сын Тимка, и она, и так искорёженная жизнью, ищет его повсюду, почти потеряв рассудок. Тамаре встречается то ли бывший полицейский, то ли бывший киллер Брайюк (феноменальная роль Берика Айтжанова), которому она обещает заплатить, если тот найдёт её сына… 

И названием, и посылом «Степной волк» рождает разнообразные аллюзии. Хотя главная литературная отсылка – уже упомянутый «Степной волк» Гессе, общей атмосферой фильм перекликается и с «Дорогой» Кормака Маккарти – «библией» постапокалипсиса от американского классика, где в опустевшем и обезумевшем мире будущего мы видим персонажей, поедающих детей. Если же говорить о кино, то на ум приходит «Убийца» Дени Вильнёва – и финальная фраза героя Бенисио дель Торо: «Уезжай отсюда. Ты не выживешь, ты – не волк. А здесь теперь земля волков».

Пожалуй, разница в том, что главные герои тех же Маккарти и Вильнёва в ужасе бежали, пытаясь сохранить в себе что-то человеческое. Ержанов же решил сменить фокус и поставить в центр фильма как раз тех, кто так или иначе ест детей; тех, кто волк на этой земле. Кто они, откуда пришли и чем это можно (если вообще можно) объяснить? Да и уезжать в «Степном волке» некуда – весь мир такой.

Если продолжать сравнения, то в контексте кино самого Адильхана Ержанова «Дала қасқыры» напоминает его же «Ночного бога». В контексте мировом – внезапно «Джокера» Тодда Филлипса. С обоими фильмами роднит тема мира, брошенного богом (по крайней мере, тем богом, который слышит и несёт свет). А с «Джокером» – ещё и главный герой.

«Кому ты молишься?» – с издёвкой спрашивает Тамару Брайюк. Тот самый «степной волк» в очках сердечками, как у кубриковской Лолиты, говорящий вычурным фальцетом, танцующий на фоне горящих машин, смеющийся, стоя у ящиков с выпотрошенными детскими телами. В нём мало нормального человеческого, зато много эсхатологической чёрной клоунады – как у Джокера. Тамара же – антипод Брайюка. С одной стороны, святая блудница поневоле, тотальная жертва, возведенная в квадрат Сонечка Мармеладова из «Преступления и наказания» Достоевского. С другой, в её образе мы видим явную отсылку к богоматери – как прямую (начальная сцена с иконой), так и опосредованную (тема мученического материнства).

В мире «Дала қасқыры» вроде бы трудно опознать привычный ержановский микрокосм. Пустой выжженный мир больше похож на ландшафты «Безумного Макса» Джорджа Миллера, чем на привычный Каратас, читай – художественно переосмысленный Казахстан. Однако, несмотря на какие-то узнаваемые реалии, и такого Казахстана, как в фильме, в реальности, к счастью, нет. В то же время приходит в голову, что «Степной волк» – этакое метакино. Его, наверное, могли бы смотреть другие герои режиссёра: запросто можно представить себе Пошаева из «Голиафа», пересматривающим «Дала қасқыры» (да и «Джокера» тоже).

В визуальном смысле, в «Степном волке» совершенно новая для режиссёра и его постоянного художника Ермека Утегенова палитра. Мир здесь показан словно взятым из кошмарного сна, выцветшим и вымершим, землёй под небом «ночного бога». Камера оператора Еркинбека Птыралиева тоже видит всё по-новому: порой радикально и безжалостно, но всегда с безупречным перфекционизмом. В сравнении со «Степным волком», даже нуар картины «Чёрный, чёрный человек» выглядит чуть ли не радугой, зафиксированной на камеру. Исчезли яркие цветовые акценты, а Тамара не носит красное, как раньше делали носители добра и правды у Ержанова: на ней серо-бурое одеяние – опять-таки то ли монашки, то ли условной Сони Мармеладовой. 

Казалось бы, Тамара – хорошая, святая, всё с ней ясно. А потом понимаешь, что сама по себе такая надрывная, юродивая святость, полученная ценой невероятных страданий, наверное, не нужна в нормальном мире. Она словно может существовать лишь в подобном аду – как противовес таким, как Брайюк. А финальная её трансформация рождает уже другие вопросы.

Брайюк же вызывает порой что-то вроде жалости. Когда он задаётся самым важным для себя вопросом, а не стоило ли убить одного (чужого), чтобы сохранить жизнь троих (родных), на частном, личном уровне это даже как-то можно понять. Но если говорить об уровне общечеловеческом, то и этот вопрос, и решение, какие дети заслуживают жить, а какие нет, пугают. 

Тем более, если у режиссёра, как у художника, хватает мастерства, чтобы талантливо создать вселенную, в которой это всё происходит.

«Дала қасқыры» – бесспорная удача в карьере Адильхана Ержанова. Фильм впечатляет и своей художественной цельностью, и апгрейдом стиля без потери индивидуальности, и даже сама его идейная неоднозначность всё равно выглядит интереснее чёрно-белого дискурса многих отечественных фильмов. Символично, что «Дала қасқыры» завершается визуальной цитатой из «Искателей» Джона Форда – фильма столь же выдающегося, сколь и противоречивого.