Фархат Шарипов: «Хочется найти свой уникальный стиль»

Фархат Шарипов – один из самых известных наших кинорежиссёров. Когда-то он прогремел со «Сказом о розовом зайце», потом снял фильм «Инопланетяне ни при чём», после чего взял паузу – чтобы переформатироваться. «Тренинг личностного роста», «18 килогерц», «Схема» – картины совсем иного плана. Сейчас Фархат работает над новым проектом, съёмки которого ещё не начались, но ожидания уже зашкаливают.

О «Солдате любви»

– Фархат, давайте начнём с вашего будущего фильма – мюзикла, основанного на песнях группы «А’Студио».

– Сама история – об алматинских музыкантах, которые мечтают стать известной группой. Это история об авторском поиске; о том, где творчество берёт своё начало, и как оставаться на этом пути. Автор идеи – Байгали Серкебаев (основатель «А’Студио»). Но так как наш мюзикл – это кино, то есть и определённая история, сценарий. Задача была такая, чтобы песни работали на сюжет. Их невозможно просто вставить, это не должен быть фильм-концерт. Поэтому песни подбирались таким образом, чтобы они раскрывали сюжет, давали прочувствовать персонажей. Конечно, в первую очередь, это касается текстов песен, поэзии.

– Мюзикл – довольно необычный жанровый скачок для вас. Мысль поработать в этом жанре возникла давно, или только, когда Байгали Серкебаев вышел на вас со своей идеей?

– На самом деле, это инициатива моего продюсера Дины Жумабек. Она заканчивала Академию мюзикла в Нью-Йорке. Помню, в 2009 году я учился в Лос-Анджелесе, и она приезжала со своей учебы, познакомила меня с сокурсниками – актёрами мюзикла. Тогда, я думаю, идея и возникла. Это очень дорогостоящий жанр, и то, что государственный центр поддержки кино одобрил наш проект, здорово. С частным бюджетом подобный фильм невозможно запустить.

Например, у нас есть сцена в аэропорту, когда главный герой улетает из Алматы – танцевально-песенный номер. И нужно «оживить» аэропорт танцующей массовкой, а даже одна такая репетиция обходится очень дорого.

Мы позвали в проект хореографа из Лондона Саппла Нама, который занимается постановкой массовых танцев. Он сразу вник в процесс, прочитал сценарий. Он понял, что для нас очень важно сохранить драматургию. Не просто танцы ради танцев, а танцы – как язык повествования.

– Мюзиклы бывают разные: есть лёгкие, весёлые, а есть и трагичные вроде «Танцующей в темноте» Ларса фон Триера. Каким будет ваш мюзикл?

– Даже мюзиклы-хорроры есть (смеётся). Честно признаться, мы ещё в поиске. Мы знаем, как можно было бы сделать наипростейшим способом – поставить танец и клипово его снять, например. Но нам хотелось бы всё-таки найти свой определённый, уникальный стиль, форму. Сама форма складывается, в том числе, из главных актёров, как они себя поведут, и от бэкграунда всей команды. А мы сейчас ещё в процессе набора. Мне сложно говорить о какой-то форме до начала съёмок.

Мы с хореографами – приезжали Арсен Именов, Саппл Нам – ездим по объектам, рассматриваем. Наш композитор Эмиль Досов и Байгали Серкебаев работают над музыкальной частью, мы вместе садимся, ищем, как драматургия будет отражена в музыке. Помимо этого, есть киношные дела – кастинг плюс поиски локаций, реквизита. Работа над мюзиклом, как оказалось, ничуть не легче, чем работа над исторической картиной. Синхронизировать всё – музыку, хореографию, киношную часть – довольно сложно. Мы сейчас отсматриваем, что было проделано в этом жанре, начиная с Голливуда 1930-х годов; смотрим, какого рода танцы были поставлены, как всё, в целом, было сделано.

У нас нет желания повторять чей-то уже пройденный опыт, в этом нет смысла, но мы хотели бы, пользуясь новыми инструментами – музыкой и поэзией, донести историю по-своему.

И сделать это ярко, прежде всего, чтобы зритель получал максимально эмоциональные переживания.

– Как я поняла, актёров вы ещё не утвердили?

– Нет, мы всё ещё в процессе. Но когда утвердим главного героя, не будем о нём во всеуслышание объявлять.

– То есть, вы хотите, чтобы зритель впервые увидел его сразу на экране?

– Нам нужно, чтобы он как можно меньше отвлекался (смеется).

О творческом процессе

– Многие профессиональные сценаристы и пишущие режиссёры говорят, что создание сценария – процесс, в котором много прокрастинации, трудно заставить себя начать. А как у вас он проходит?

– Наверное, сейчас дело больше в поиске материала. У меня много времени уходит на то, чтобы углубиться в тему. Например, сейчас мы снимаем про музыкантов, и мне нужно попасть в эту среду, понять нюансы. Я не могу себе нафантазировать, потому что, скорее всего, это будут клише из того, что я видел в других фильмах. Так обычно происходит, когда автор не углубляется в тему, а пытается выжать из себя то, чего в нём нет.

Узнать нюансы того мира, о котором ты пишешь и который ты хочешь показать в итоге, очень важная составляющая часть работы сценариста. И когда не пишется, то это лишь вопрос той части информации, которая для тебя пока закрыта.

Нужно не столько ждать, пока вдохновение найдёт тебя, сколько углубляться в материал – читать, искать.

В моём понимании это настолько же важно, как и талант писательский.

– В фильмах «18 килогерц» и «Схема» вы работали с молодыми актёрами, у которых вообще не было профессионального опыта. Кастинг – это ведь сложный и, пожалуй, личный процесс для режиссёра. Как вам удалось найти и раскрыть их?

– Если кратко, то режиссёр снимает человека. Основной лейтмотив в игровом кино – это те люди, которые в кадре. И когда на кастинге ты видишь человека, то нужно чётко понимать, что потом в кадре у тебя будет именно этот человек. Поэтому всё, что тебе остаётся – понять, кто перед тобой сидит. И если ты понимаешь, что твой фильм именно с этим человеком может сработать, то он и играет роль. Потому что, например, Ди Каприо в кадре – это сам Ди Каприо с его огромной харизмой, и из фильма в фильм мы видим кино про Ди Каприо. Много разных героев и персонажей, но это всё ещё Ди Каприо. Кастинг – это просто поиск нужного человека.

– К слову, Фархат, у вас постоянная команда – продюсер Дина Жумабек, оператор Александр Плотников, художник-постановщик Алексей Шиндин и другие. То есть, вы нашли людей, с которыми совпадаете, которые вас понимают?

– Так и есть. С оператором мы учились вместе, с художником тоже, это уже больше дружеские отношения. Мы – компания друзей, которые близки друг другу по духу. По принципиальным жизненным позициям. По мироощущению, в целом.

О пути

– Вы ведь в прошлом музыкант. Кем были в вашей группе «Утопия»?

– Я был фронтменом, вокалистом, писал тексты к песням. Мы записывали альбомы в подвале, выступали на стадионах, на каких-то фестивалях.

– Этот коллектив до сих пор сохранился?

– Нет. Ребята где-то играют, но в разных местах. Мы поддерживаем связь, дружим. Но в моём прошлом больше был андеграунд, рок-н-ролл. Сейчас музыка другая.

– Сколько вам было лет, когда начали заниматься музыкой?

– 14 или около того. В итоге, лет десять, наверное, ушло.

– То есть, вы всерьёз собирались посвятить жизнь музыке?

– Вообще, я собирался учиться на звукорежиссёра. Но когда поступал (в КазНАИ им. Жургенова), не было набора на звукорежиссуру, мастерские набирались раз в четыре года, и мастерская Алима Байгарина в тот год была закрыта. И я поступил на кинорежиссёра. Так я познакомился с профессией режиссёра и с кино, в целом. Для меня это было незнакомой территорией. Мне нравилось писать – рассказы, стихи и прочее. И так случилось, что на следующий год я ушёл с режиссуры и поступил на звукорежиссуру. А музыку бросил как раз к выходу из института. Понял, что кино может меня удовлетворять не меньше, чем музыка. А, может, даже и больше.

– После того как вы закончили Жургеновку…

– Я занимался рекламой – ну, тогда все что-то делали, и я везде успел поработать. Мы хотели финансовой независимости, и, конечно, в тот момент – 2006-2008 годы – способом для её достижения была реклама, где можно было проявить креативность и заработать какие-то деньги. О запусках в кино речь вообще не шла. Я работал оружейником-реквизитором на проекте «Кочевник».

Запуститься со своим полнометражным фильмом было невоплотимой мечтой. Тогда я написал сценарий «Сказа о розовом зайце» и долго искал финансирование среди частных инвесторов. И тут на «Казахфильме» поменялось руководство, пришёл Ермек Амирханович Аманшаев. И я принёс на студию сценарий «Зайца».

– А как вы вообще оказались на «Казахфильме»? Благодаря работе на «Кочевнике»?

– Ну, я знал, в принципе, кинодеятелей – Мурата Сапаровича Нугманова, например. Я у него работал на проектах «бумщиком», по звукорежиссуре. И вот, я пришёл на студию с готовым сценарием. Его не могли тогда запустить, но была программа по стажировке в Америке. И я попал в эту группу. Мне сказали: съезди, наберись опыта, а как приедешь – попробуем запустить. Так и вышло. Когда я вернулся по окончании стажировки, «Зайца» – мой первый полнометражный проект – отдали в запуск.

О себе

– Что вас вдохновляет – тематически, визуально? Какое кино вы любите?

– Абсолютно разное. Например, недавно в самолёте я смотрел китайскую картину про звукорежиссёра, и она мне очень понравилась. То, как она сделана. Мне самому сейчас нравится работать в ультрареализме.

Нравится, когда на экране жизнь показана максимально реально. Когда сама драматургия фильма сложена из жизни и не надумана. Я получаю удовольствие, когда смотрю и погружаюсь в картину, начинаю верить во всё происходящее на экране.

Когда у меня нет ощущения, что была работа режиссёра, оператора, художника по костюмам. Стремление к абсолютной правде на экране главенствует в моём творчестве… Правда, с мюзиклом нужен совсем другой подход. Понятно же, что в жизни так не бывает, что мы вдруг начинаем петь и танцевать.

– Как вы относитесь к стримингам, которые, можно сказать, захватили мир? Кто-то считает, что они убьют кинематограф.

– Там очень сложно найти что-то качественное. Чаще всего это массовый продукт, делающийся быстро, малыми силами, в нём больше механики. 95% заполняющего материала и где-то 5% качественного. Но мне нравится, что на стримингах есть очень хорошие документальные фильмы, сериалы, они дают очень много. Что касается игрового кино – оно именно игровое; художественным язык не повернётся его назвать. Оно не приносит ничего нового и лично для меня по восприятию довольно скучно.

– Скажем, за последний год что произвело на вас впечатление?

– Попадаются иногда какие-то совершенно неожиданные работы. Недавно посмотрел на стриминге «Убойный монтаж» (французского режиссёра Мишеля Хазанавичуса) о том, как группа снимает фильм про зомби. Классно, что-то оригинальное, свежее, посмотрел с удовольствием. Ещё начал смотреть «Пять тысяч лет выживания» – документальное кино про корейскую историю, тоже интересно.

– А в кинотеатры ходите, следите за новинками?

– В последнее время только премьеры, на которые приглашают. Мы сейчас в плотном рабочем графике. И время, которое остаётся, нужно уделить семье, детям, может быть, пара вечеров с друзьями.

– Действительно, в последние несколько лет у вас суперпродуктивный уровень – каждый год выходит по фильму. При этом между «Зайцем» и «Тренингом» вы работали, но не так интенсивно. Почему так сложилось?

– Наверное, сейчас я просто больше знаю о профессии. Раньше был ещё момент поиска, когда кино уже не приносило такого удовольствия. Всё, что я смотрел, не доставляло таких эмоций, как раньше. А сейчас я понял, что надо просто немного поменять свой контент, поменять то, что ты смотришь. Сейчас кино опять приносит мне удовольствие, хочется сделать что-то. Но, может, ещё будут творческие кризисы, когда перестану видеть смысл. Этого никто не знает.

– Есть теория: что бы ни снимал режиссёр, на самом деле, он снимает всегда о себе. И герои ваших фильмов – это частично, наверное, вы. А в плане фактов, сюжета, насколько это ваш опыт?

– Возвращаясь к тому, что, когда ты разрабатываешь тему, то погружаешься в неё – как бы тяжело не было, как бы тебя это не перемалывало. Например, когда я работал над «Схемой», то раза два пытался выйти из проекта. Был настрой: «Давайте сделаем что-нибудь попроще». Благодаря команде, нашей сплочённости, дошли до конца, смогли. Очень многие темы шокируют. И нужно посмотреть на них открыто.

Я не представляю людей, которые снимают, например, фильмы о маньяках. Через что они проходят, когда погружаются? Я, конечно, имею в виду авторов, работающих с определённой долей ответственности. Ты проживаешь какой-то опыт, как только начинаешь разговаривать с живыми людьми. Ты же никогда не думал о том, что у тебя под боком происходит.

А тут ты общаешься с живым человеком, и он тебя за руку проводит через глубины своей души, своих проблем. Главное – выйти потом оттуда.

– Если, в целом, посмотреть на ваши работы – и будущий мюзикл, и остальные – это урбанистические фильмы. Действие всегда происходит в городе, в Алматы. Вы сами – алматинец?

– Да, в четвёртом поколении. Я очень городской и очень алматинец. Другой среды обитания у меня нет. Поэтому действие всех моих фильмов происходит в городе.

– Вы – увенчанный наградами режиссёр. Гран-при в Москве, в Варшаве, в этом году – приз в Берлине. Насколько это меняет жизнь?

– Награды дают возможность для следующего запуска. Любое признание – будь то фестивальное или массовое, зрительское – позволяет запустить следующий проект. И даёт возможность в выборе темы. В этом плане, конечно, классно работает.

– А в эмоциональном?

– Я по этой части боюсь наткнуться на те же вилы. Я уже проходил в своей жизни историю, когда начинаешь верить в свою успешность и попадаешь в зону нереальности.

– Имеете в виду период после «Розового зайца»?

– Да. Когда ты больше становишься тем, что о тебе говорят, нежели самим собой. И сейчас это для меня неинтересная штука.