Можно ли в Казахстане получить миллиарды за незаконное осуждение? Дело Дениса Квиташа

Редко когда кому-то из осуждённых по тяжкой статье удаётся добиться отмены обвинительного приговора в Верховном суде. Ещё сложнее это сделать, если уголовное дело многоэпизодное, и события происходили в разные годы. Ну а вернуть конфискованное имущество — фантастика. Но именно таким везунчиком оказался 38-летний алматинец Денис Квиташ. Orda.kz рассказывает эту историю.

Квиташ провёл в колонии общего режима меньше года, когда коллегия по уголовным делам Верховного суда отменила приговоры первых двух судебных инстанций, признавших его виновным в мошенничестве в особо крупном размере. Дело направили на новое рассмотрение в Алматинский горсуд. 4 сентября 2025 года новый состав суда оправдали Квиташа по семи эпизодам из 10, а по трём оставшимся освободил от наказания за истечением срока давности. Это не даёт ему право на получение компенсации за моральный и материальный вред, поэтому Квиташ добивается пересмотра дела. По его словам, если он выиграет процесс, то потребует у государства 4,5 миллиарда тенге  за пережитые в тюрьме страдания и лишения. Заодно будет добиваться уголовного наказания для тех правоохранителей, по чьей вине он оказался за решёткой. 

Ошибка следствия?

Денис, поясните, почему вы планируете заявить в своём иске такую внушительную сумму компенсации? Ведь ваш адвокат наверняка предупредила вас, что в нашей стране оправданные граждане могут рассчитывать максимум на 10 млн тенге — больше денег им не дают?

— Это дело принципа. Я предъявляю иск не с целью заработать или как-то отыграться на государстве, а, чтобы понять, в какую сумму в Казахстане оценивается человеческая жизнь, права и свободы граждан. Меня незаконно привлекли к уголовной ответственности по ложному доносу и осудили за то, чего я не совершал. В итоге я потерял два драгоценных года моей жизни, мои родные настрадались за это время, переживая за меня, пусть теперь виновные отвечают за это. Знаю, что суды назначают незначительные размеры компенсации оправданным гражданам, но всё же надеюсь, что получу достойную компенсацию.

 Уже известна дата пересмотра вашего дела в кассации?

— Пока нет. Но если кассационная инстанция полностью оправдает меня, то я сразу же подам два иска — один на миллиард тенге в качестве компенсации морального вреда, а второй — на три с половиной миллиарда тенге за материальный вред. Мой бизнес тоже пострадал, пока я сидел в лагере. 

Интересно, что означает ваша фамилия? Она не означает «поквитаться», то есть отомстить за причинённую обиду?

— Фамилия Квиташ имеет, насколько я знаю, украинские корни. Она ближе по значению к «отплатить за что-либо тем же», «рассчитаться с кем-либо». Когда государство компенсирует мне пережитые страдания и лишения, я скажу про себя, что мы квиты.

Вы планируете привлечь к уголовной ответственности правоохранителей, по чьей вине оказались за решёткой, или вы их простили?

— Я не собираюсь никого прощать, виновные должны ответить по всей строгости закона. Такого же мнения, кстати, придерживается уполномоченный по защите прав предпринимателей, бизнес- омбудсмен Канат Нуров. Он в октябре 2025 года отправил на имя генпрокурора письмо, в котором просил привлечь к ответственности всех должностных лиц, причастных к моему незаконному аресту и содержанию под стражей. В частности, сотрудников следственно-оперативной группы департамента экономических расследований по городу Алматы, работников Алмалинской районной и городской прокуратуры, а также судей. Если я выиграю кассацию, то подам аналогичное заявление.

Вы обмолвились о ложном доносе, ставшим поводом для возбуждения против вас уголовного дела по ч. 4 ст. 190 УК РК «Мошенничество в особо крупном размере». Кто, по вашему мнению, стоял за вашим незаконным уголовным преследованием?

— Мой бывший деловой партнёр. Полагаю, он пытался избежать персональной ответственности за вывод денег нашего ТОО на свои личные счета, поэтому и написал летом 2023 года на меня заявление в полицию. Там это заявление переправили в департамент экономических расследований города Алматы. Так вот, когда мы вместе работали, то я не знал двух важных вещей о нём: что он бывший госслужащий, судимый за коррупционное преступление, и что он сменил фамилию. Я считаю, что мой бывший деловой партнёр ввёл в заблуждение следствие, рассказывая про меня небылицы. Когда я вышел на свободу в сентябре 2025 года, то тут же написал на него заявление. Я требую привлечь его по ст. 419 УК РК «Заведомо ложный донос». О ходе расследования надеюсь узнать, когда буду на приёме в Генпрокуратуре в январе 2026 года. 

Вы участвовали 9 декабря 2025 года в пресс-конференции, которую провели алматинские предприниматели, адвокаты и бизнес-омбудсмен. Какую цель вы преследовали?

— Мы заявили о проблеме давления правоохранительных органов на бизнес в Казахстане. Почему-то в последнее время обычные хозяйственные споры с их подачи перерастают в уголовные дела. Причём нередко эти дела возбуждаются лишь на основании заявлений, как это было, например, в моём случае. Это нонсенс, но моё дело не было зарегистрировано в Едином реестре досудебного расследования, как того требует закон. Тем не менее, его расследовали и загнали в райсуд. Поэтому участники пресс-конференции передали через палату предпринимателей «Атамекен» письмо на имя президента с просьбой защитить бизнес от неправомерных действий правоохранительных органов, а также органов прокуратуры и судов. В нём в качестве примера неправомерного уголовного преследования была приведена моя история. 

Что значит «дело не было зарегистрировано в ЕРДР»? Как тогда шло расследование, как прокуроры составляли обвинительный акт и направляли его в суд? 

— Прокурорские работники подняли из архива моё старое дело, которое прекратили за отсутствием состава преступления, отменили отказное постановление и направили его в ДЭР, не имея на то оснований. В новом уголовном деле не появились ни новые свидетели, ни новые документы, служащие доказательством якобы моего преступления. Всё обвинение было построено на догадках и предположениях. Это же нонсенс! Вот участники пресс-конференции предложили ввести персональную ответственность работников следственных и прокурорских органов за незаконное уголовное преследование предпринимателей, а также создать при администрации президента рабочую группу для пересмотра спорных кейсов.

Ваш кейс попадает в этот список?

— Конечно. Если не вдаваться в подробности моего уголовного дела, а вкратце раскрыть суть, то оно выглядит примерно так. Я находил деловых партнёров для расширения бизнеса, и, как это нередко бывает, в определённые периоды времени испытывал трудности. В основном из-за того, что нас подводила логистика — это транспортировка, хранение на складах и отгрузка товаров. Груз мог застрять, а партнёры перестраховывались и требовали свою долю от прибыли. С кем-то я сразу рассчитывался, с кем-то частично. В любом случае это были чисто гражданско-правовые споры, которые подлежали рассмотрению в судах по гражданским делам. Однако с подачи моего бывшего бизнес-партнёра правоохранители возбудили против меня уголовное дело по мошенничеству. Они стали принимать заявления других граждан, притом по эпизодам, датированным с 2011 по 2018 годы. Так появилось моё шестиэпизодное дело. 

Получается, вы ранее судились в гражданском порядке с гражданами, которых признали потерпевшими по уголовному делу о мошенничестве?

— Всё верно. В 2011–2014 годах я судился с ними в гражданском порядке. Они писали на меня заявления в полицию, расследование то прекращалось за отсутствием состава преступления в моих действиях, то возобновлялось, но в итоге дело закрыли. Когда следователи алматинского ДЭР в 2023 году подняли это старое дело, в нём насчитывалось всего пять томов. Они стали собирать новую доказательную базу обвинения и в итоге передали в Алмалинский райсуд уже 21 том уголовного дела. При этом весь собранный материал представлял собой банковские справки и копии уставных документов компаний, которые мою вину никак не доказывали, да и к вменённому преступлению не относились. Правда, в суде девушка-гособвинитель чаще молчала, так как ей, по- видимому, нечем было аргументировать свои доводы. Мои адвокаты активно выступали на заседаниях и приводили убедительные доводы моей невиновности

Томительное ожидание

Вы не признавали вину во время следствия и суда и не шли на сделку с прокурором. Тем не менее суд первой инстанции назначил вам относительно мягкое наказание, предусмотренное ч. 4 ст. 190 УК РК, — шесть лет лишения свободы из максимальных 10. Как так получилось, поясните, ведь вы же были признаны виновным в мошенничестве в особо крупном размере?

— Суд первой инстанции не усмотрел в моих действиях отягчающих обстоятельств, только смягчающие — наличие троих малолетних детей, первую судимость и отсутствие ущерба для государства. Поэтому потолком для меня было бы наказание в виде шести лет и восьми месяцев лишения свободы. Мне же дали шесть лет, а это отнюдь не мягкий приговор, учитывая, что я был невиновен. Хотя в душе я надеялся на справедливый суд, тем не менее, холодный рассудок подсказывал мне, что всё может закончиться тюремным сроком. Так оно и оказалось. 

Вы полагаете, что это из-за того, что якобы поступил заказ закрыть вас любой ценой?

— Да. Понимаете, следователь ДЭР прямым текстом однажды признался мне, что ему приказали закрыть меня. «Я знаю, что вы невиновны, но на меня давят, заставляют посадить вас», — говорил он. Потом надзирающий за следствием прокурор во время личного приёма сказал моей жене Сусанне, что, мол, знает о моей невиновности, но сделает меня виновным. Даже районный судья не хотел поначалу принимать в производство моё дело, поскольку оно было сырым, недоработанным. Он тогда вынес постановление, что обвинительный акт против меня не конкретизирован, а изложен общими фразами, что не соответствует юридическим стандартам уголовного правонарушения. Но впоследствии судья всё же признал меня виновным по всем 10 эпизодам.

Когда вы почувствовали, что судья изменил своё отношение к вам?

— Это стало постепенно проясняться в ходе главного судебного разбирательства. Когда два моих адвоката просили судью смягчить мне меру пресечения, заменив содержание под стражей на залог или домашний арест, он отказал. Когда они ходатайствовали о чём-либо в мою защиту, он им отказывал. В конце концов судья на одном заседании заявил, что планирует уйти в отпуск на 45 дней. Это переполнило чашу моего терпения и я объявил в СИЗО сухую голодовку. Восемь дней я пил только воду. Судья узнал об этом от моих адвокатов и остался на работе, чтобы завершить рассмотрение моего дела. 9 октября 2024 года Алматинский горсуд оправдал меня по шести эпизодам из 10, а по четырём признал виновным. Меня отправили отбывать наказание в колонию строгого режима. Там я постоянно писал жалобы в Верховный суд и в конечном итоге добился, чтобы моё дело заново пересмотрели в горсуде. 

Апелляционная инстанция вас всё-таки не полностью оправдала, а частично. Как вы думаете, почему? Что мешало горсуду признать вас полностью невиновным?

— Оправдательный приговор означает признание собственных ошибок. А наша правоохранительная система долгими десятилетиями практиковала лишь карательные меры. Когда судья и гособвинитель начинают понимать, что подсудимый невиновен, они начинают выгораживать следователей и самих себя. Это делается во избежание оправдательного приговора, иначе потом придётся приносить человеку официальные извинения и компенсировать ему моральный и материальный вред. Сами понимаете, насколько это затратная процедура, которая к тому же бьёт по самолюбию правоохранителей.

В суде гособвинение и представитель потерпевшей стороны не интересовались у вас происхождением вашего капитала? Откуда у вас взялись эти миллиарды?

— Один из потерпевших постоянно задавался в суде вопросом, откуда у меня деньги на бизнес и три квартиры в Алматы и Актау. Я терпеливо объяснял ему, что заработал капитал на экспорте казахстанской муки в Узбекистан. У меня действительно были миллиардные обороты, поэтому я мог что-то приобретать себе и своим родным. К примеру, те же квартиры в Алматы и Актау. В суде выступал работник банка, который подтвердил, что у меня есть кредитные линии. Выступил также руководитель крупной розничной сети, который подтвердил, что покупал у меня продовольственные товары. 

В прошлых публикациях вы рассказывали нам о бытовых проблемах содержания арестантов и осуждённых в следственных изоляторах и исправительных лагерях и как вы решали их. А сталкивались ли вы с коррупцией и вымогательством в местах лишения свободы?

— Мне повезло в этом плане: за меня замолвили словечко авторитетные товарищи, поэтому солагерники из числа блатных не трогали меня. Никто не вымогал у меня деньги за спокойное пребывание в лагере. Сотрудники администрации СИЗО и лагеря тоже не раскручивали меня на всякие там рахметы. Я вообще могу постоять за себя, так как крепкий и выносливый мужик.

Денис, не в обиду будет сказано, но вы заметно сдали за последние два года. Я сравниваю ваши фото пятилетней давности со свежими и отмечаю, что вы сильно похудели, осунулись, и взгляд у вас стал тяжёлый. Именно он выдаёт в вас сидельца. Сами что скажете по поводу своего здоровья?

— До своего задержания я был физически здоровым мужчиной с весом в 100 кг. Бегал полумарафоны, качал железо в тренажёрном зале, приседал по 200 раз. Но в СИЗО у меня вдруг стали выпадать зубы, причём здоровые. Думаю, что на фоне стресса. Однажды я жевал конфету и почувствовал что-то твёрдое. Вынул, смотрю, а это отколотые стенки зубов. Пока я ждал суда, похудел на 30 кг, стал нервным, плохо спал. Когда мама привозила мне продуктовые передачи, она всякий раз плакала, глядя на меня. Я вроде бы старался держаться бодрячком, не терял оптимизма, а по итогу всё равно сдал, как вы точно подметили. 

Я спросила про вашу физическую форму и внешность не просто так. Знаю из рассказов оправданных людей, как они доказывали в суде, что испытали моральные страдания и потеряли здоровье, пока сидели в тюрьме. Иначе они не могли рассчитывать на нормальную компенсацию морального и материального вреда. Можно подумать, что содержание под стражей и отбывание наказания в колонии — это не стресс, а простое времяпрепровождение в четырёх стенах. Денис, вы готовы к длительному судебному разбирательству и ожиданию выплат?

— Да. Я читал ваши статьи о проблеме выплаты достойной компенсации морального вреда, поэтому знаю, к чему надо быть готовым. 

Почему вам удалось в относительно короткие сроки добиться отмены обвинительного приговора в Верховном суде? Ведь многим осуждённым отказывают в этом. Кого вы благодарите за своё освобождение?

— Из-за огласки моего дела. Ведь судьи не любят повышенного к себе внимания. Моя супруга Сусанна постоянно рассказывала в соцсетях о нарушении моих процессуальных прав, из-за чего её пару раз не пустили в СИЗО на свидание со мной. Сусанна даже устроила одиночный пикет, потому что была не согласна с обвинительным приговором. К тому же рассмотрение моего дела затянулось в апелляционной инстанции. Обычно на это уходит одно или два судебных заседания. Однако в моём случае Алматинский горсуд рассматривал дело в течение полугода. Причём один судья из этой тройки категорически не хотел подключать меня онлайн к процессу. Он говорил, что не видит смысла в моём участии на заседаниях. Я благодарен своему адвокату Елене Жигалёнок за то, что она добилась, чтобы меня выслушали и в конечном итоге частично оправдали. Большая благодарность также председателю коллегии по уголовным делам Верховного суда Назгуль Рахметуллиной, что она разобралась в моём деле и отменила обвинительные приговоры судов первых двух инстанций.

Мы проследим, чем закончится история Дениса Квиташа. Если его полностью оправдают и он будет судиться с государством, то мы напишем, какую компенсацию морального и материального ущерба определит ему суд. 

Читайте также:

• Борщ и котлетки, камера для битья и баня когда хочешь. Честно о том, как сидят в тюрьмах Казахстана
• Одиночный пикет за справедливые суды прошёл в Алматы
• Сколько стоит честное имя: суды РК не признают собственные ошибки