«Ақ боз үй»: большая история, «маленькое» кино

В отечественном прокате идёт исторический фильм режиссёра Бегарса Елубая «Ақ боз үй» («Одинокая юрта»). Показывают его в кинотеатрах, в основном, на окраинах, по одному сеансу в день, но эта картина заслуживает внимания. Снята она по одноимённому роману Смагула Елубая (отца режиссёра), адаптировал книгу под киноформат сам Елубай-старший.

«Ақ боз үй» – это история уважаемого в общине человека, главы рода, казахского бия Пахраддина (его сыграл актёр Кайрат Кемалов), пережившего тяжёлые испытания после прихода коммунистов к власти. События разворачиваются в начале 30-х годов прошлого века. Весь скот и прочие запасы продуктов новая власть по указу секретаря Казахского крайкома ВКП(б) Филиппа Голощёкина конфисковала в рамках коллективизации. Многих несогласных, включая зятя Пахраддина, либо расстреляли, либо бросили в тюрьмы. Начинается массовый голод.

Пахраддин, его супруга Сырга (в этой роли актриса Кулжамила Белжанова), а также их овдовевшая дочь Хансулу с ребёнком уговаривают других аульчан покинуть родные места на Западе Казахстана и откочевать южнее, в город Кунград (ныне – территория Узбекистана) через туркменские пески. Там, по слухам, есть хоть какая-то еда – здесь же её не найдёшь даже за деньги.

Герои, с болью в сердце покинув могилы близких и свои дома, отправляются в нелёгкий путь. Из пропитания вскоре остаётся лишь небольшая горстка зерна, которую Сырга с точностью хирурга делит на маленькие порции – чтобы каждому досталось. В пути от пережитых несчастий впадает в безумие одна из женщин, а остальные путники становятся свидетелями страшных событий. В какой-то момент Пахраддин, человек преклонного возраста, начинает чувствовать немощь, и они с супругой решают отдать дочери и внуку оставшиеся еду и деньги, а сами остаются в степи, обещая родным, что догонят» их…

Фильм «Ақ боз үй» в кинематографическом плане снят довольно неуклюже и порой даже топорно. Зрителя постоянно ослепляет яркий плоский свет в кадре, лишённый глубины и многомерности. Пустынно-степной ландшафт выдан слишком резко и примитивно, без попытки создать хоть какую-то визуальную атмосферу. Операторская работа также грешит чрезмерной упрощённостью, иногда создающей впечатление, будто это любительская съемка. Бросаются в глаза частые неоправданно длинные и затянутые сцены без драматургической на то необходимости. Почти на протяжении всего фильма зрителя оглушает чрезмерно громкий звук, в целом, вкупе с трагической музыкой и чересчур пафосным голосом рассказчика – всё это совершенно лишне на фоне происходящих на экране и без того тяжёлых сцен.

Возможно, без надрывных песнопений и закадровых вздохов зрителю было бы легче эмоционально погрузиться в атмосферу картины.

Однако даже сквозь дебри неуклюжей киноадаптации видна мощная, вырастающая своими корнями из народной боли, драматургия исходного романа. Наверное, для многих и многих жителей Казахстана это трагически знакомая, похожая на собственную, семейную, история. Притом, что актёрские работы довольно театральные, опять-таки, благодаря сильной истории, в какой-то момент миришься с этим, и все равно начинаешь сопереживать персонажам.

Вынесенный в заголовок и книги, и фильма символический образ – той самой «одинокой юрты» – настолько мощный и трагичный, что не может не потрясать.

В какой-то момент скитаний в пустыне наполовину обезумевшему от голода и горя Пахраддину чудится «ақ боз үй», и он кричит «Ой, смотрите, это же наш дом! Вот наш родной дом, наша юрта!». А потом оказывается, что на самом деле нет никакой юрты, нет дома, просто мираж, иллюзия.

И в этот момент забываешь обо всех визуальных и технических оплошностях.

Приходит катарсическое, бьющее наотмашь осознание, что это общая трагедия казахского народа – изгнанные из своих домов, вынужденные бросить родовые земли, могилы предков люди, отправившиеся куда глаза глядят. Этот архетипично-трагичный, бескрайний, страшный путь, травма потерянных корней, гнезда, крыши над головой – историческая национальная травма, которая на каком-то не всегда осознаваемом уровне до сих пор преследует. Именно этим берёт фильм при всех своих кинематографических минусах. Посыл – возврат утерянной памяти, возможность наконец-то снять «шлем манкурта» – настолько силён, что перекрывает всё остальное. И в этом его, если не художественная, то моральная ценность.