Спектакль «Онегин»: пять Татьян и ни одного Евгения

Республиканский академический немецкий драматический театр представил последнюю часть своей трилогии «и всё про…», где решил руководствоваться правилом ни в чём себе не отказывать. В «Онегине» на сцену вышли четыре Татьяны Ларины. Потом ещё одна. И на всякий случай – ещё восемь! А вот без Онегина решили и вовсе обойтись – достаточно его имени в названии спектакля.

Ход сам по себе интересный, пусть и не супероригинальный: у ташкентского «Ильхома» в выпущенной ещё в 1999 году постановке «Свободный роман» было пять Онегиных и четыре Татьяны.

Трилогия «и всё про» Наташи Дубс (первые два спектакля – «Войцек» и «Лир») по задумке препарирует мужское «я» и природу как силы, так и слабости. «Онегин», где из мужчин – только медведь (и тот в звериной маске) делает удачный твист.

Фото Ирины Писарюк

Спектакль строится исключительно на женских персонажах. Это и множественные Татьяны (разномастные Ксения Мукштадт, Ольга Ли, Татьяна Розенталь и Александра Биглер), и создающие живой саундтрек певуньи, и няня (харизматичная Рената Клетт), внезапно ставшая центральным персонажем. Причём перекличкам няни и закутанных в ватники певиц уделяется почти столько же сценического времени, сколько главным персонажам. Поют они, кстати, безумно красиво, имитируя старорусские распевы. И у Немецкого театра эти отсылки к деревне смотрятся совсем иначе, нежели у одноимённого спектакля в театре имени Лермонтова.

Фото Ирины Писарюк

Композиционно «Онегин» повторяет «Войцека» и «Лира»: здесь тоже есть визуальная триада – три окна, три певуньи. Но если раньше действие происходило в клетке и дворце, то теперь – в особняке и лесу. На лесных моментах спектакль такой же мрачный и даже немного тревожный, как и предыдущие два. Но при этом –  удивительно воздушный. Этому способствуют живой вокал, лёгкие и сетчатые костюмы – сорочки, шали, кокошники (особенно во сне Татьяны), отсутствие второстепенных сюжетных линий. 

Если «Войцек» был самой динамичной, «Лир» – самой эстетичной, то «Онегин» – самая нежная часть трилогии. И он как будто ближе всего к широкому зрителю: не в смысле «простой и понятый», скорее – наоборот. Здесь разговор о чувствах идёт прямее всего, и за счёт разноплановости Татьян получается объёмным и трогательным. Тут и юношеский задор, и трагизм, и даже юмор, а в конце – мудрость уже зрелой женщины. И даже «Я к вам пишу – чего же боле…» звучит свежо и ярко.

Фото Ирины Писарюк

Пожалуй, лучшее ощущение от необычного подхода Немецкого – не кажется, будто на классику «покусились», испохабили. От оригинальной поэмы остался лишь фрагмент, который театр здорово переосмыслил. Выходишь со спектакля с приятным чувством насыщения. Так бывает, когда первое и второе были хороши, а десерт превзошёл все ожидания.

Фото Ирины Писарюк