Спектакль «Лир»: а король-то спятил!

Республиканский академический немецкий драматический театр представил вторую часть мужской трилогии «и всё про…», подарив «Королю Лиру» Уильяма Шекспира нотку сумасбродства.

Постановка пьесы английского классика – палка о двух концах. С одной стороны, её ставили уже миллионы раз, с другой – тем сильнее соблазн «прочитать» избитую историю по-новому. Идею Наташи Дубс можно в прямом смысле назвать сумасшедшей: а почему бы не поместить короля Лира в клинику для душевнобольных? Он же наверняка тронулся умом от всей той каши, что заварил на своём тщеславии. В итоге, получился «и всё про… Лир» – спектакль красивый ровно настолько же, насколько своеобразный.

Хотя «красивый», в случае с «Лиром», – пресное слово. Он, как и первая часть трилогии («Войцек»), выдержан в мрачных тонах, но в нём очень много живописности. Начиная от шахматных фигур и небольших тряпичных кукол, отождествляющих персонажей, и заканчивая массивной деревянной люстрой-короной. Наряды героев ухватывают дух шекспировского времени и привносят в спектакль изящества, которого так не хватало его предшественнику. Спасибо целой плеяде художников: Алине Гавриловой, Александру Слугину, Ирине Писарюк, Ольге Бученко, Сакену Алимкулову.

Фото Ирины Писарюк

Визуальную композицию «Войцека» они тоже соблюдают – те же три отсека на сцене и те же серые стены по бокам от неё, те же перегородки и перила. И то же сумасшествие – разве что у измученного солдата оно выливалось в агрессию и животное поведение, а у стареющего короля – в иссыхание и скукоживание. 

То, что выглядело как комнаты дворца, превращается в коридоры больницы. Придворный советник и шут становится санитаром, слуги – медперсоналом. История с дочерями приходит к Лиру воспоминаниями. Он блуждает по закоулкам своей памяти, слышит голоса, воспроизводит моменты из прошлого и сокрушается над ними. Александр Дар в этой роли практически живёт и ловко жонглирует личностями увядающего короля: слабый, деспотичный, нежный, свирепый, загнанный…

Фото Ирины Писарюк

В этом и кроется своеобразность спектакля, о которой говорилось выше. В какой-то момент наблюдать за душевным расстройством человека становится тяжело. Особенно если такой Лир есть среди ваших близких. Король находится на сцене всё время – то в длинных молчаливых паузах, то в диалогах с доктором, не всегда связанных с сюжетом. Иногда мизансцены затягиваются, пусть даже и сопровождаются почти хрустальной музыкой. Ощущение медленного вальса на грани безумия – эффектно, но подчас даётся зрителю с трудом.

Фото Ирины Писарюк

После такой второй главы даже сложно представить, чего ждать от «милого приятеля» Онегина, которому посвящена третья часть «и всё про…». Хоть Немецкий театр и собирался говорить о мужском «Я», в «Лире» этот разговор стал ещё менее понятным. Беззащитный слабый король и врач, весь спектакль рассекающий по сцене в юбке, а фоном – шёпот дочерей-принцесс почему-то мужскими голосами. Хотя, возможно, это сильнее всего и ломает стереотип о мужской природе в искусстве.