В последнюю неделю внимание вновь приковано к происхождению коронавируса SARS-CoV-2.

Некоторое время назад в «Новой газете» появилась статья журналистки Юлии Латыниной «Побег из Уханя» о лабораторном происхождении коронавируса. На что известный биолог Александр Панчин выступил со множеством постов, статей и интервью, оспаривая версию Латыниной об искусственном происхождении коронавируса, настаивая, что вирус SARS2, вызывающий болезнь, эволюционировал естественным путем.

Латынина напомнила, что ещё в 2014 году правительство США ввело мораторий на любые научные исследования, в рамках которых болезнетворные вирусы и бактерии делают более мощными и смертоносными (речь идёт о так называемых мутациях приобретения функции - gain of function).

Однако то, что в США делать нельзя, можно делать на территории других государств. И вот здесь уже появляется биологическая лаборатория в китайской провинции Ухань. В 2014 году, видимо, сразу после моратория в США Национальный институт аллергии и инфекционных заболеваний под руководством Энтони Фаучи, по некоторым данным, чуть ли не с непосредственного согласия Барака Обамы инициирует для Уханьского института вирусологии и ряда других центров пятилетнюю программу по увеличению «функциональности» коронавирусов у летучих мышей. То есть на конкретные исследования коронавирусов летучих мышей, по методу химеризации этих вирусов методом скрещивания с SARS, со стороны США было выделено 7,4 млн долларов.

Важный момент здесь в том, чтобы докопаться до истины - произошла ли утечка из лаборатории, в то время как отсутствует международное и публичное расследование деятельности китайского Института вирусологии в Ухане.

Итак, в своей статье Латынина, рассмотрев аргументы биолога Панчина, попыталась показать, почему большая их часть ей кажется научным газлайтингом и «образованной ложью», а не наукой.

- Нет, наука не скомпрометирована тем, что вирус мог (подчеркиваю, пока только мог, все наши доказательства серьёзные, но косвенные) сбежать. Её компрометируют только те, кто отрицает это с помощью унижающих достоинство науки аргументов, в полной уверенности, что лохи скушают, потому что ни хрена ни в чём не разбираются, - уверяет журналист.

Где база данных?

Самым сильным аргументом в пользу утечки являются вовсе не биологические аргументы.

Таким аргументом является поведение Китая, и особенно Уханьского института вирусологии и его звезды Ши Чжэнли, возглавлявшей в институте работу над коронавирусами.

Одной из главных задач института было составление базы данных по коронавирусам. В этой базе находилось 22 тысячи образцов, в том числе около 1000 коронавирусов, из которых по меньшей мере 500 были недавно открытыми коронавирусами летучих мышей, и по меньшей мере 50 были коронавирусами, близкими к SARS2. «Все это вместе делало эту базу данных лучшим инструментом поиска естественного предшественника SARS2», — пишут Жиль Деменеф и его коллеги по группе DRASTIC.

Каково же было удивление DRASTIC, когда оказалось, что базу из открытого доступа убрали! DRASTIC обратилась к Ши Чжэнли, и та ответила, что базу убрали во время эпидемии в связи с хакерскими атаками.

Однако это было враньё. Как выяснила DRASTIC, базу, которую администрировала непосредственно Ши Чжэнли, переименовали 30 декабря 2019 года — в тот самый день, когда в институт прибыли образцы нового вируса. Ещё через некоторое время институт удалил из интернета даже её описание. А вот для внешнего доступа базу — вопреки утверждениям Ши Чжэнли и Питера Дашека, заявлявшим, что доступ к базе был закрыт во время эпидемии из-за хакеров, — закрыли 12 сентября.

Напомним, что совместная комиссия ВОЗ из Китая считает, что первый пациент заболел ковидом 8 декабря 2019 года. Однако многие эпидемиологи относятся к этой дате, как к абсурдной. Так, Роберт Редфилд, бывший директор CDC, полагает, что коронавирус распространялся в городе Ухане с сентября.

Питер Форстер, основатель филогенетического анализа, считает, что с вероятностью в 95% вирус появился в Ухане уже 13 сентября. Известно, что в сентябре в Ухане вдруг резко возросло количество запросов в Google по словам severe acute respiratory syndrome.

В этих условиях самое логичное объяснение действий института выглядит так: в сентябре в институте случилась утечка, и они, перепугавшись, снесли базу, потому что среди вирусов этой базы находился вирус, геном которого на 99% совпадал с геномом SARS2.

В любом случае, действия Уханьского института вирусологии беспрецедентны. Ведь база данных для того и составлялась, чтобы бороться с эпидемиями! И вот теперь, когда эпидемия случилась, — институт закрыл базу, врёт о причине и времени закрытия и не предоставляет к ней доступа никому, даже дружественной комиссии ВОЗ.

Как же объясняют эти действия сторонники естественной теории? Никак. Они либо не замечают их, либо, как Александр Панчин, утверждают, что базу снесли ещё в сентябре, и, значит, это не имеет отношения к эпидемии.

И ещё одна цепочка странностей. Как ранее упоминалось, в базе данных Уханьского института содержалось около 500 недавно обнаруженных коронавирусов летучих мышей. Так вот, 3 февраля Ши Чжэнли опубликовала в Nature геном вируса, который на 96,2% совпадал с геномом SARS2. Это был вирус летучих мышей Rhinolophus Affinis, найденный в пещере под городом Тун Гуан в уезде Моцзян провинции Юнань (то есть в 1500 км от Уханя) в 2013 году. Вирус назвали по названию мышей, пещеры и года: RaTG13. Тогда из статьи Ши Чжэнли вытекало, что институт с RaTG13 никогда не работал и даже не секвенировал его.

Однако, как выяснила DRASTIC, это была неправда. На самом деле вирус был секвенирован ещё в 2017–2018 годах, позже Ши Чжэнли пришлось это признать.

К этому времени, однако, мелкое враньё в Nature было уже одной из самых меньших проблем Ши Чжэнли. DRASTIC доказала, что институт не только секвенировал RaTG13, но и работал с ним, только под другим именем: BtCoV/4991.

Ши Чжэнли пришлось признать и это.

Но и это было только начало!

Члены DRASTIC разыскали диссертацию, в которой сообщалось, что таинственный RaTG13, aka BtCoV/4991, был добыт после чрезвычайного происшествия в 2012 году: шестеро шахтёров, чистивших пещеру от дерьма летучих мышей, надышавшись испарениями (летучемышиные вирусы плохо переходят на человека, но тут концентрация вируса была исключительная) и заразились SARS-подобной инфекцией. Трое умерли.

К тому времени Ши Чжэнли уже успела дать интервью Scientific American, в котором она объяснила, что шахтёры умерли от грибка. Но и это было вранье! Члены DRASTIC разыскали ещё несколько диссертаций, в которых говорилось, что у шахтёров были антитела к SARS1, а тестировали их в Уханьском институте вирусологии.

Интересно, что вспышка 2012 года не попала в китайскую статистику, хотя вызвала настоящее нашествие инфекционных чиновников в Моцзянь и шестимесячные мероприятия по инфекционному контролю. Не исключено, что она была сильнее, чем может показаться: в том же госпитале, что и шахтёры, с аналогичными симптомами скончался тайский турист.

Так или иначе, после этой вспышки доктор Ши и зачастила в пещеру. Она собрала там девять бета-коронавирусов, из которых до сих пор опубликован только один — RaTG13.

Вопрос: как объясняют сторонники теории естественного происхождения эти факты?

Ответ: никак. «Нет никаких данных, свидетельствующих о том, что WIV секвенировал вирус более близкий к SARS2, чем RaTG13», — пишут Холмс и Андерсен в новом препринте. Нет также никаких данных о том, добавляют они, что SARS2 «присутствовал в лаборатории до начала пандемии».

Уханьский институт не допустил к своим лабораторным записям даже марионеточную комиссию ВОЗ! Он не показал ей даже той самой базы данных, которая раньше находилась в открытом доступе!

Но это не называется «отсутствие данных». Это называется «сокрытие данных».

Ареал обитания вирусологов

Вне зависимости от того, естественной или искусственной версии происхождения SARS2 вы придерживаетесь, одно несомненно — его предками были коронавирусы летучих мышей. Эти коронавирусы обладают одним важным свойством — они заражают человека, но плохо.

И вдруг один из этих вирусов начал заражать человека хорошо.

И, по странному совпадению, это случилось рядом с тем самым институтом, где этот вирус изучали заражать человека хорошо. Известному молекулярному биологу Ричарду Элбрайту для того, чтобы заподозрить тут связь, понадобилась «наносекунда».

Как уже говорилось, ближайший известный родич SARS2 был обнаружен в летучих мышах-подковоносах в провинции Юнань, в 1500 км к югу от Уханя.

Там же, и тоже в подковоносах, отыскались ещё три ближайших родича: RmYN02 (93,3% родства, у Rhinolophus malayanos), RpYN06, (94,4%, Rhinolophus pusillus), и PrC31 (90,7%, Rhinolophus bluthi). Два вируса подковоносов были обнаружены в Камбодже (92,6% родства), один — в Таиланде (91,5% родства).

Еще два вируса (91% и 89%) были у малайских панголинов, задержанных в марте–октябре 2019 г. китайскими таможенниками в Гуандуне и Гуанси.

Несложно заметить, что все эти близкие SARS2 вирусы образовывают один сплошной тропический пояс «от Южного Лаоса и Вьетнама до Южного Китая».

Но вот в северной провинции Хубэй, столицей которой является Ухань, никаких близких родичей SARS2 нет! Согласно отчёту ВОЗ, китайцы протестировали свыше 1100 летучих мышей в Хубэе, «но ни в одном не было обнаружено вирусов, близких к SARS2». Мы также можем предположить, что если хотя бы один из 50 близких SARS2 вирусов из Уханьской базы данных был найден в Хубэе, он был бы опубликован.

Если бы SARS2 перешёл на человека естественным путём, логично предположить, что это произошло бы в ареале обитания близких ему вирусов. Но наша эпидемия разразилась совсем в другом месте. Она разразилась в ареале обитания вирусологов, учивших эти вирусы переходить на людей.

Как это изумительное обстоятельство объясняют сторонники теории естественного происхождения?

Ну что вы, сообщает нам Александр Панчин, — это типичный для невежд случай неправильной оценки вероятностей. В Китае 112 биолабораторий уровня безопасности BSL3, случись эпидемия в Пекине или где ещё, рядом тоже что-нибудь да нашлось.

Где промежуточный носитель?

Вирус мог заразить человека, конечно, не только через летучую мышь. Но и через промежуточного носителя. Сначала он перепрыгнул с летучей мыши на это животное, а потом животное приехало в Ухань и было продано на мокром рынке.

Именно по такой схеме в 2002 году на людей через цивет на мокром рынке в провинции Гуандун перешёл SARS1. К этой эпидемии Китай был не готов, и именно после неё компартия и начала стремительно развивать вирусологию.

Никто иная, как Ши Чжэнли, и обнаружила потом ближайшего родственника SARS1, причём вовсе не в Гуандуне, а тоже в Юнани, и тоже в летучих мышах-подковоносах.

Однако в случае SARS2 промежуточное животное до сих пор не найдено.

В доклад ВОЗ вошла таблица животных, (табл. 8, стр. 103), протестированных уханьскими властями в начале эпидемии. По всему Китаю были проверены сотни видов животных от игуан до панд, общим числом 27 тысяч. Ничего не было найдено. Еще 6811 проб было собрано с 2015 по 2019 год и ретроспективно проверено на SARS2. В декабре 2019 года 2328 животных проб было взято в Хубэе в зоопарках, парках и лесах — ничего не нашлось.

Китайцы проверили на SARS2 1100 летучих мышей в Хубэе. После животных перешли на мороженое мясо. Проверили 440 продуктов из 37 источников. Протестировали все замороженные и незамороженные образцы мяса на рынке — и «ни один из животных продуктов, образцы которых были взяты на рынке, не показал положительного теста».

Мокрый рынок в Ухане кишел вирусом, но это был вирус, уже перешедший на людей. В животных, продававшихся на рынке, вируса не нашлось.

- Взятие образцов на рынке Хуанань показало, что поверхности на рынке были широко заражены SARS2, что согласовывалось с выделением вируса инфицированными людьми, посещавшими рынок в конце декабря 2019 года. Несмотря на обширное тестирование животных продуктов на рынке, не было найдено никаких следов инфекций в животных, — отмечает доклад ВОЗ.

И далее: «Тестирование в 38 515 образцов животноводства и птицеводства и 41 696 образцов диких животных из 31 провинции Китая с 2018 по 2020 год не выявило наличия антител к SARS2 или положительных тестов. Не было найдено никакого свидетельства, что SARS2 циркулировал среди домашних животных, птиц или диких животных до и после вспышки SARS2 в Китае».

Как мы видим, китайские власти очень тщательно искали животное, с которого мог перейти вирус. Или, по крайней мере, животное, на которое можно было свалить вину. Эти поиски впечатляют. 41 тысяча диких животных! Такое впечатление, что китайское КГБ с пристрастием допросило каждого хорька в Хэбэе.

Однако, — если вчитаться в доклад ВОЗ, — почему-то эти поиски вероятного животного не сопровождались аналогичными настойчивыми поисками первого заражённого человека.

Это странно.

Ведь для того, чтобы установить источник эпидемии, на самом деле не надо проверять 80 тысяч животных! Достаточно пройти по цепочке заражённых до первого человека.

Это не всегда, но часто осуществимо. К примеру, мы знаем, с чего началась последняя эпидемия Эболы в Африке: двухлетний ребенок в деревне Гукеду поел мяса летучей мыши. Знаем, как началась предпоследняя: люди ловили и ели заражённых шимпанзе.

Вы можете возразить, что проследить цепочку заражения фатальной Эболой куда проще, чем цепочку заражения вирусом, который передаётся по воздуху и не всегда проявляется симптоматически. Тогда я в ответ могу привести в пример, как в том же самом Китае, который в 2003 году был куда менее биологически продвинут, обнаружили переносчика первого SARS. Людей, которые заболели, спрашивали: «Что вы ели?» И они ответили: «Цивету». Так стало ясно, что вирус перешёл от циветы. Доказали это за четыре месяца, а заподозрили буквально сразу.

Да, SARS2 — не Эбола и даже не SARS1, ну так ведь и Китай — не Африка. Это современный цифровой концлагерь, в котором заражённых людей куда проще допрашивать, чем дикобразов.

Как же Китай искал первого заражённого? Откроем отчёт комиссии ВОЗ и насладимся.

Комиссия ВОЗ сообщает, что в поисках первых заражённых она, комиссия, просмотрела 76 253 истории болезни людей, обратившихся с жалобами на респираторные инфекции и пневмонию в больницы Уханя между 1 октября и 10 декабря.

Из этих 76 тысяч комиссия отобрала 92 (девяность два) случая, симптомы которых были сходны с ковидом. Из этих 92 случаев комиссия проверила на антитела к SARS2 67 человек (остальные или отказались, или умерли, или были недоступны) и получила отрицательный результат.

Из этого комиссия ВОЗ заключила, что ковида в октябре–ноябре в Ухане не было.

Всё в этом сообщении прекрасно и удивительно. Удивителен неизвестный критерий, по которому комиссия ВОЗ выбрала из 76 тысяч случаев (!) респираторных инфекций аж 92 штуки. «Это должен был быть очень специфический критерий», — смеётся американский врач Майкл Мирер. Удивительно сообщение, что из 92 случаев комиссия проверила только 67. Прекрасно утверждение, что у этих 67 спустя год (!) антител не было.

Но самое изумительное в этом сообщении совсем другое. А именно: комиссия ВОЗ проводила эти исследования сама. В случае 41 тысячи диких животных, как мы видим, животных проверяли сами китайцы. Но почему-то, допрашивая с пристрастием игуан и енотов, китайские власти не сделали самого очевидного шага: они не подняли истории болезни октябрьских пациентов и не поискали там, пока искать было ещё легко и антитела никуда не делись.

Более того, китайские власти запретили это делать, причём до официального начала эпидемии! Так, 13 ноября китайский минздрав вдруг выпустил новые правила лечения гриппа, которые, с одной стороны, описывали симптомы, также характерные для ковида, а с другой, — требовали в случаях неясной этиологии не изолировать и не секвенировать геномы вируса. (SARS2 был секвенирован, потому что врачи этот запрет нарушили.)

Китайские власти приказали уничтожить все ранние образцы вируса под предлогом того, что они заразные. Они умудрились даже сначала послать, а потом стереть ранние геномные последовательности SARS2 из генного банка Национального института здоровья США, Бетесда, Мэриленд, вероятнее всего, потому, что эти последовательности свидетельствовали, что вирус зародился не на рынке.

Отчёт комиссии ВОЗ невольно даёт нам некоторое представление о том, чем были заняты китайские власти.

15 февраля 2020 китайские врачи опубликовали в Lancet отчёт о лечении новой болезни, где говорилось, что первый известный им случай ковида был мужчина, который заболел 1 декабря. Этот человек не имел контакта с мокрым рынком. За ним заболела его жена, которая имела многочисленные контакты с рынком. За ними — их сын.

Так вот: согласно комиссии ВОЗ, которая в данном случае, надо понимать, пересказывает позицию китайских властей, пациент 1 декабря не имел никакого отношения к ковиду. Почему? Очень просто. Потому что его протестировали на ковид только 26 декабря (естественно, до этого тестов не было!). И поэтому ВОЗ считает, что он заболел 26 декабря.

На примере этого заражённого видно, китайцы, вместо того, чтобы искать источник его заражения, ровно наоборот — делали все, чтобы этот источник не искать. И активно подгоняли историю заражений, начавшуюся гораздо раньше, к заражениям на мокром рынке, которые действительно начались в декабре.

На подобные вещи тоталитарные государства были способны ещё до цифровой революции. В Москве в 1930 году НКВД так остановил вспышку чумы (как это описано в повести Натальи Раппопорт). В 1959 году в Москве так остановили эпидемию оспы, изолировав аж 1500 человек, которые общались с художником Кокорекиным.

Как же объясняют Holmes et al. всю эту противоречащую здравому смыслу и эпидемиологии деятельность китайских властей?

Невероятно, но факт. Они пытаются воскресить отвергнутую даже китайскими властями теорию «мокрого рынка» и промежуточного животного, которого так и не было найдено.

То, что промежуточное животное не найдено, - совершенно обычное дело, — сообщают нам Holmes et al. «Животные, с которых перешли на человека Эбола, гепатит С, полиовирус и коронавирусы HKU1 и NL63, до сих пор не установлены, а поиск вируса летучей мыши, способного использовать человеческий рецептор ACE2 и обладающего более чем 95%-м сходством с SARS1, занял больше десятилетия».

Конечно, в том случае, когда вирус перешёл на человека давным-давно, его источник выяснить трудно. Но если речь идёт о свежем вирусе, который только что перепрыгнул межвидовой барьер, и нам известно, где это случилось, — то очень странно, что современная эпидемиология может точно установить источник заражения даже в экваториальной Африке, но не может это сделать в оцифрованном тоталитарном Китае.

Оптимизация под ACE2

SARS2 не просто хорошо заражает человека. Он оптимизирован под человеческий рецептор ACE2 и связывается с ним лучше, чем с любым другим. 

Damas et al. протестировали на связь с SARS2 ACE2-рецепторы 410 животных. Человек и обезьяны Старого Света, чьи ACE2-рецепторы идентичны человеческим, имели наивысший риск заражения. За ними — с пометкой «высокий риск» следовали киты, дельфины, грызуны, олени, муравьеды, лемурообразные и колобус.

Все это — отсутствие промежуточного животного, оптимизация под человеческий АСЕ2, расстояние, отделяющее ареал обитания родственников вируса от ареала первоначального заражения — сложно объяснить в рамках теории естественного происхождения и легко — в рамках теории утечки.

Промежуточное животное, на которое перескочил вирус, были гуманизированные лабораторные мыши, то есть мыши, в которых вставлен ген, экспрессирующий человеческие рецепторы ACE2. Поэтому вирус под них и оптимизирован. А переносчиком, который перенёс вирус из Юнани в Ухань, были сотрудники Уханьского вирусологического института, которые ездили за ним в Юньнаньские пещеры.

То, что SARS2 заражает человека лучше всех прочих животных, является одним из важных аргументов в пользу лабораторной утечки.

Безусловно, изумительное сродство с человеческой ACE2 могло быть делом случая. Появление вируса, столько похожего на коронавирусную химеру, возле института, который занимался созданием коронавирусных химер, могло быть совпадением.

Но чем больше этих совпадений приходится постулировать, тем менее они становятся вероятными.

Тем более, что снос базы данных, враньё про RaTG13 и явное желание китайских властей искать первых заражённых на причуды эволюции не спишешь.

И ещё. За последние 20 лет в вирусологии произошла космическая революция, которая привела к тому, что вирусы можно печатать, как на машинке.

Профессор Константин Чумаков, директор Центра глобальной вирусологической сети и адьюнкт-профессор университета Джорджа Вашингтона утверждает, что "если вы хотите поменять в геноме несколько букв, сделать site-directed mutagenesis, то при современной технологии это не очень сложно. Вы просто набираете новый геном на синтезаторе и сшиваете куски лигазами. За неделю-другую вы все сделаете".

Например самые обычные клеточные линии, например, HeLa, продаются на рынке. (Только ATCC продает свыше четырех тысяч клеточных линий.)

В заключение журналист Юлия Латынина приводит слова профессора Константина Чумакова:

- Ни ту, ни другую гипотезу нельзя доказать с помощью биологических аргументов, потому что всё, что в вирусологии умеет человек, может сделать также и природа, а почти всё, что умеет природа, уже может сделать человек. Гипотезу об искусственном происхождении окончательно могут доказать только старое доброе следствие и разведка.

Но вот что грустно — это поведение некоторых учёных, которые с пеной у рта спорят там, где лучше пока подождать результатов ведущегося расследования и анализа показаний свидетелей. Может быть, они думают, что защищают честь своей профессии от осквернения падкими на сенсации и теории заговора обывателями? Мне кажется, что беспричинная агрессивность в изложении не слишком убедительных аргументов и неуважительные высказывания в адрес тех, кто придерживается другой точки зрения, только подливают масла в огонь. И если выяснится, что они были не правы, то репутация профессии учёных окажется в проигрыше.