Взрыв на шахте Ленина: суд выясняет, сколько станков работали в выработке

19 января в Шахтинске состоялся третий процесс по делу об аварии на шахте имени Ленина, которая 3 ноября 2022 года унесла жизни пятерых горняков. На заседании заслушали показания свидетелей из числа инженерно — технических работников «АрселорМиттал Темиртау». Шли прения. По сути, суд пытается выяснить, откуда взялась искра в выработке, ставшая причиной взрыва, сообщает корреспондент Оrda.kz.

За всю историю ЧП со смертельными случаями на АМТ реальное наказание в виде лишения свободы вынесли дважды. Но никто, выше главного инженера шахты, не получил уголовные сроки.

В этот раз история, похоже, повторяется: на скамье подсудимых три работника шахты Ленина среднего звена и один главный инженер. Причем один из обвиняемых — временно исполняющий обязанности начальника участка ВТБ, проработал на данной должности всего четыре дня. 

Государственная комиссия тогда определила 26 человек, допустивших нарушения трудового законодательства. Среди них руководитель «АрселорМиттал Темиртау» Биджу Наир и директор угольного департамента АМТ Джелсон Батиста. Всем было определено мерой пресечения ограничение на выезд из РК. Тем не менее стало известно, что в начале декабря 2023 года они благополучно выехали за пределы Казахстана. Их выезду и, по сути, освобождению от обвинений, предшествовали крупнейшая техногенная катастрофа на шахте имени Костенко, в которой погибли 46 шахтеров, уход АМТ из Казахстана и огромные «отходные» в сумме 16 миллиардов тенге, пожертвованные в благотворительный фонд страны. 

Что случилось на шахте имени Ленина?

В ночь на 3 ноября 2022 года чуть выше верхнего станка от ранее пробуренных скважин, произошел маломощный внезапный выброс угля и газа с разрушением стенки скважин и выбросом мелкодисперсной пыли в выработку с выделением газа. Метан, поднявшись до верхнего станка, воспламенился от искры неустановленного происхождения, предположительно — трения буровой штанги о металлическую сетку крепежа.

Произошел взрыв пылегазовой смеси, в котором погибли пять бурильщиков: 24-летний Маргулан Ынтыкбеков, 29-летний Арман Кашкей, 31-летний Дмитрий Бойченко, 38-летний Денис Инкин и 42-летний Андрей Санжаров. От ударной волны тяжело пострадали четверо проходчиков. 

Корреспонденту Оrda.kz, который много лет проживает в шахтерском городе и имеет близких родственников среди горняков, сложно ориентироваться в обилии технических терминов. Адвокаты обеих сторон также не являются специалистами в горно-шахтном вопросе, о чем они сами неоднократно признавались суду, от этого иногда их вопросы к свидетелям не всегда конкретны. Тем более что пока в процесс еще не включились авторитетные эксперты шахтного дела. Сложности возникают в наглядном объяснении вопросов схемы расположения оборудования в шахте и при апеллировании к многочисленным техническим регламентам, от которых зависит судьба многих.  

Первым суд заслушал свидетеля Т., члена комиссии по расследованию аварии, ранее исполняющего обязанности инженера ВТБ. Он сообщил, что о выявленном ранее загазировании (установлено, что газ начал идти с 29 октября 2022 года) они узнали только из проверки трендов — показаний датчиков защиты ВМП уже после аварии.

Пострадавший горняк Ханиев спросил, был ли зафиксирован факт отключения энергии на бурильных установках при многократном превышении метана.

«Фактически получается, что датчиков или не было, или они не работали», — сделал вывод потерпевший горняк.

«Или их неправильно установили», — дополнил судья Исламхан Есенбаев.

Свидетель Т. ответил, что об этом ему неизвестно. Он напомнил, что датчики были в выработке, но их раскидало взрывом.

Адвокат подсудимых уточнил у него, что процесс обильного газовыделения для местных шахт — обычное явление. Для этого и проводится бурение. И согласно инструкции по разгазированию п. 9-10, случаи газовыделения регистрируют в журнале учета. А согласно п. 22 этой же инструкции лишь при аварийных загазированиях проводится расследование.

Т. ответил, что насколько он помнит, любое превышение газа учитывают, а работу останавливают и продолжают только после выяснения.

Также адвокат защиты Байгильдинов уточнил у свидетеля, кто несет ответственность за переноску и установку датчиков, и получил ответ, что их проверяет и пломбирует механик АГК, а контроль несет участок ВТБ.

«Какое отношение технологические загазирования при бурении газодренажных скважин могут иметь к внезапному выбросу, произошедшему с ранее отбуренных дренажных скважин? Имеется ли связь?» — спросил подсудимый А.

«Нет, предыдущие загазирования, в принципе, к аварии отношения не имеют», — ответил свидетель Т. 

Подсудимый А. на схеме расположения датчиков выяснял у Т., как у члена комиссии, где могла предположительно появиться искра и спрашивал, апеллируя к акту расследования:

«Вы, как член комиссии, пишете, что взрыв, предположительно, возник в районе верхнего станка, потому что на нем были обнаружены остатки обгоревшего журнала и сапога. Но при этом на следующей странице вы пишете, что по всей выработке найдены остатки обгоревших гребенок, кабелей. На каком основании по этому пункту вы, как член комиссии, можете предполагать, что взрыв произошел в районе верхнего станка, если та же обстановка творилась по всей выработке, судя по тому же акту расследования?»

Свидетель пояснил, что почти невозможно было определить этот факт, потому что все было разбросано. Потому — предположительно.

«Могли ли специалисты, не вы лично, а комиссия по газодинамике, которая занималась расследованием газодинамических явлений в лаве более ответственно отнестись и приостановить работу не только в лаве на момент расследования, а вообще на крыле, проанализировав обстановку, потому что такое впервые произошло на шахте Ленина?» — поинтересовался подсудимый.

Свидетель затруднился с ответом, пояснив, что он не председатель комиссии, а всего лишь выполнял работу по опросу людей. Также, по его словам, у него не было возможности и распоряжения отслеживать ситуацию в шахте Ленина и ее вентиляцию по газу как наиболее газоопасной. 

Далее суд заслушал показания свидетеля Х., работника УД, менеджера по вентиляции. 
На вопрос подсудимого А. о том, было ли хотя бы раз за рассматриваемый период времени, что ему не приходили показания с указанных датчиков, он ответил отрицательно.

«Породный бремсберг, забой Мирошниченко. Считается ли по технике безопасности аварийным загазированием, если в течение недели на струе воздуха, поступающей в забой, идет газ? Это легкие забоя, а вы это не считаете аварийным? Я не знаю, какие показания передавали вам датчики, но это поступающая струя! И вы мне говорите, что эти датчики не относятся к забою? И вы говорите, что это не аварийная ситуация?» — возмутился пострадавший Х.

Адвокат защиты пояснил, что мероприятия принимались, шахта разгазировалась. 
Параллельно в зал заседания вернули свидетеля Т. Судья уточнил, кому на электронную почту приходят регулярные показания со счетчиков и как часто их просматривают ответственные лица.

«Они должны их просматривать», — сказал свидетель, что вызвало резонное возмущение судьи. Начались уточнения, должны или обязаны ответственные руководители регулярно просматривать эти сообщения.

Следующий свидетель Ж. год назад был главным инженером УСШМД шахты Ленина. Возник важный вопрос о трении соприкасающейся металлической сетки ММ с буровой штангой при проведении буровых работ и о том, как необходимо срезать эту сетку, чтобы предотвращать искру.

«Все буровики знают, что если не отрежешь эту сетку, скважину не забуришь. Так что они должны были это сделать», — пояснил свидетель, но не смог ответить сделали ли это в день трагедии.

Прокурор спросил у него, какими станками должны были бурить газодренажные скважины.

«Проводили бурение станками СБГ. Уже 52 года такими пользуются. Шнековыми станками не работают», — рассказал Ж.

Потерпевшая Галина Инкина уточнила у бывшего главного инженера, давал ли он распоряжение о том, какое количество станков может стоять и одновременно работать во взрывоопасной выработке и сколько станков работало в момент аварии.

«Только один станок должен работать. Стояли два, но работал в момент аварии только один», — пояснил свидетель.

Он добавил, что на месте его не было, но работал только один станок, потому что двумя бурить невозможно.

После этого брат погибшего горняка Маргулана Ынтыкбекова заявил, что когда он работал на УСШМД на шахте Ленина, то они бурили двумя станками, а бывало и тремя одновременно.

«И во время трагедии работали два станка», — заявил он.

Свидетель Ж. доказывал, что бурил один станок, несмотря на доводы судьи о результатах комиссии.

Брат погибшего горняка Санжарова, который 20 лет проработал в службе дегазации, добавил, что не только на этой шахте бурят одновременно двумя, а то и тремя станками. Это фиксируют в книге нарядов. По его словам, шахта и служба прогноза в курсе происходящего и часто брались наряды на три работающих станка в выработке.

«Наряды подписывают, но если главный инженер не в курсе, то меня это очень удивляет», — заявил потерпевший.

У защиты возник вопрос о нормативах, согласно которым предусмотрено отрезать края металлической сетки перед началом работы.

«Это предусмотрено техкартой. Все знают, что без обрезки сетки бурение невозможно производить», — пояснил свидетель.

Но какой именно пункт в техкарте он не смог сказать. Суд решил на следующее заседание получить этот документ для уточнения.

Также на заседании горячо обсуждали вопрос отсутствия горного мастера и геолога в выработке перед началом работы. Подсудимым вменяют необеспечение присутствия этих ИТР. Вопрос в том, могли ли эти специалисты предвидеть и предотвратить трагедию — открытый.

Следующее заседание суда по делу о взрыве на шахте Ленина назначено на 23 января.

Читайте также: 

• Взрыв на шахте Ленина: подсудимые не признали свою вину
• «Я слышала их крики»: свидетели рассказали суду о гибели горняков в шахте Ленина