Журналист Orda.kz Аделаида Ауеспекова и оператор Дархан Халил поездили по самым отдалённым районам Мангистауской области, поговорили со скотоводами и убедились, что домашние животные умирают от голода. Впереди зима с морозами и буранами, и есть опасения, что лошади и верблюды не переживут её. 

От посёлка Акшымырау до Актау 350 километров. Из них часть дороги в таком плохом состоянии, что наша легковушка едва не перевернулась. Водитель смог выровнять машину в последний момент, но без ремонта не обошлось.  

– Я согласился отвезти вас только потому, что нужны деньги. Работаю на Тенгизе, на карантине остался без заработка, – то ли жалуется, то ли объясняет таксист.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

Дорога до аула заняла три часа. По пути то и дело встречались еле плетущиеся табуны лошадей с опавшими боками; измождённые верблюды. А вокруг – голая степь, на которой из-за отсутствия дождей и сильной жары не взошла трава. Картина напоминает фильм о мире торжествующего постапокалипсиса.

– Вот же трава, почему бы здесь не пасти скот? – обратилась я к нашему местному попутчику и добровольному помощнику, увидев что-то вроде зелени.

– Это итиек – ядовитая трава. Можно прокипятить её, высушить, измельчить и посыпать ею туши мёртвых коней. Съев такой труп, волк тут же умрёт, – ответил мужчина и, отвернувшись, добавил, – Можете нарвать букет и отнести акиму.    

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

В двух километрах от аула Акшымырау сделали скотомогильник. Это маленькая яма, огороженная низким, железным забором. Резкий, стойкий запах мертвечины – первое, что чувствуешь, открывая дверцу автомобиля. Прямо на меня чёрными пустыми глазницами уставился труп лошади. Жуткое зрелище. Позже мы узнаем, что это был конь, и он умер две недели назад.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

По периметру забора разбросаны два десятка таких трупов, мёртвых лошадей и коров — старики не смогли дотащить их до ямы. Рядом с одной кобылицей лежат останки жеребёнка. Видимо, мать и детёныш. Внутри ямы лежат завёрнутые в мешки овечьи туши, некоторые мешки порвались, и сквозь дыры проглядывают кучерявые шкуры и кости.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
На фото Орынбасар Сеитов

– Это моя лошадь, – с какой-то торжественной скорбью указывает на уже знакомую мне тушу с чёрными глазницами, ақсақал Орынбасар Сеитов. – Видите, метки на шкуре «ОС» и «АУ»? Это мои инициалы и сокращённое название посёлка – Акшымырау.    

Орынбасар-ата местный, ему 88 лет, говорит, что за последние 70 лет такого джута не было. Приехав домой, он сухо бросил жене: «Видел нашу лошадь. Умерла, как мы и предполагали». Маленькая апай лишь тихо вздохнула в ответ: она привыкла к таким новостям. С начала засухи семья потеряла пятнадцать лошадей.

– Чувствуйте себя как дома, – велел нам Орынбасар ата, а жене приказал накрывать стол. – Құдайы қонақ келді, балаларға ақтан құйып бер!

Пока апай со снохой орудовали на кухне, мы, присев со стариком на көрпеше, пили шұбат. Даже настоящее бедствие не смогло отменить святые в этих местах законы гостеприимства. Нам накрыли большой дастархан и только после решительных протестов отказались от затеи резать барана. Издалека же приехали!

За столом обсуждаем то, о чём в последние полгода только и говорят во всех домах Мангистау. «Беда пришла на нашу землю», — говорят люди.

Они уже перестали искать свой скот и считать павших: если животное не вернулось вместе с табуном и отарой, значит всё, подохло в степи.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

Местные трепетно относятся к своим лошадям, верблюдам, коровам и даже ягнятам. Будто речь идёт не о скотине, а о членах семьи. «Мой конь умер», — печально сообщает аксакал. Именно так: «умер», а не сдох, например. Сам язык подчёркивает эмоциональную привязанность казахов к своим животным. Из уважения и я перейду на их норму. Когда такая беда, животные и впрямь не подыхают, они погибают и умирают.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
На фото хозяйка фермерства «НұрАй» Айгуль

49-летняя хозяйка небольшой фермы «НұрАй» Айгуль хорошо помнит, как от голода пал её первый верблюд: «Пришла весть, что он свалился в степи и не смог встать. Я искала. Оказывается, в поисках травы он отправился на берег моря и умер там между камней. В те места машина не может проехать, да и человеку тяжело пройти, поэтому мы оставили его. А так все трупы сжигаем».

Иногда в пустыне оставляют ещё живых, но уже безнадёжных животных. Скотоводы знают, что не в силах обеспечить кормом всех лошадей, верблюдов и коров, поэтому предпочитают спасать тех, кого ещё можно спасти. Когда засуха только нагрянула, люди бережно везли истощённых лошадей домой, откармливали в сарае, но через несколько дней те всё равно погибали.

– Я впервые увидел такое. Оказывается, если животное очень истощено, то уже не притрагивается к еде и воде. И мы перестали мучить их и себя. Оставляем. Потому что привозишь, кормишь, а они всё равно гибнут, и трупы надо опять вывозить в степь, – рассказывает 69-летний житель Акшымырау Кошан Мендибаев, которого соседи называют баем (богачом).  

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
На фото Кошан Мендибаев

3 июля казахстанские СМИ со ссылкой на министерство сельского хозяйства сообщили, что «массовая гибель домашнего скота из-за сильной засухи и бескормицы прекратилась в Мангистауской и Западно-Казахстанской областях». Но бай Кошан из аула Акшымырау говорит, что это неправда: падёж начался в марте и продолжается по сей день:

– У меня было свыше 300 голов овец – больше половины вымерли, осталось примерно 130. Каждые четыре-пять дней падёж.

В управлении сельского хозяйства Мангистауской области нам сказали, что, по данным на 2 сентября, с начала засухи зарегистрирована смерть 1162 домашних животных. Большинство из них– лошади, около 500 голов.

Точное количество павшего скота ни фермеры, ни чиновники назвать не могут, но в официальные цифры люди не верят. Ведь, даже совершив подворовой обход, нетрудно посчитать, что 1162 — это меньше потерь одного аула.

– Почему зарегистрированного падежа так мало? – спрашиваю у начальника управления сельского хозяйства Серика Калдыгула.

– Откровенно говоря, у нас нет культуры скотоводства. Люди не регистрируют свой скот, — объяснил своё понимание проблемы чиновник, — Есть люди, которые занимаются скотоводством, и это их бизнес, а для кого-то дело престижа. Например, нефтяники или строители, у которых есть деньги, покупают по сто лошадей, но не беспокоятся об иммунизации, кормёжке, умерло животное или нет.

– Почему они не регистрируют свой скот?

– Им всё кажется, будто государство отберёт у них животных либо наложит налог.

Однако фермер по имени Талгат рассказал нам про другую причину. Они бы рады поставить животное на учёт, но процедуру усложняет бюрократия. «Мы едем к специалисту, который должен зарегистрировать скот. Он нас футболит, говорит, что занят, ходит по делам, просит прийти завтра, потом послезавтра. Мне что, следить теперь за этим человеком?! Он сам к тебе не приедет. Это ты должен проехать 140 километров до Ералинского района, чтобы привезти его к себе на ферму, а потом отвезти обратно. Это всё затратно».  

По данным управления сельского хозяйства, на 12 июня в Мангистауской области зарегистрировано 626 тысяч голов домашнего скота, 459 тысяч из них – маточное поголовье.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

Почему важно, чтобы скот был зарегистрирован?

Правительство выделило 1,9 млрд тенге в помощь мангистаусцам. Средства выдают лишь на маточное поголовье: овцам старше 12 месяцев, коровам старше 18 месяцев, кобылицам и верблюдам старше 36 месяцев. Деньги поступают на личный счёт фермеров, размер помощи зависит от количества зарегистрированного скота. Эти деньги возвращать не надо.

По подсчётам нашего знакомого — начальника сельского управления областного акимата Калдыгула, скотоводы получат в среднем по 120-150 тысяч тенге. Некоторые крупные хозяйства уже получили по 10-15 млн.

Поскольку с точным количеством домашнего скота долгое время была путаница, в регионе создали несколько комиссий, которые ездят по сёлам и вручную, буквально по головам пересчитывают животных. Чей скот посчитали, тем уже перевели государственную помощь. Например, «бай» Мендибаев получил 1,2 млн тенге. У него более ста зарегистрированных лошадей, 130 овец и 17 верблюдов.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

А кто не регистрировал скотину, может сделать это сейчас по программе «Зелёный коридор-2». По ней на учёт уже взяли 40-50 тысяч лошадей, коров и верблюдов. Их хозяевам помогут, только если из выделенных 1,9 млрд что-то останется.  

Почему финансовая помощь оказывается лишь взрослому маточному поголовью, ведь молодняк и самцы тоже хотят есть и пить?

– Это помощь государства для сохранения популяции животных. Если мы будем требовать выплаты на всех, то сядем на шею правительства, – заявил Калдыгул.– Если на улице жара и засуха, необязательно, чтобы скот умирал. Фермеры должны заранее закупать сено и корма. Раз уж они держат скот, как основной источник заработка, должны предусматривать затраты на его содержание.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Верблюжье хозяйство «НұрАй». До Актау 60 км
Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
На ферме «НұрАй» есть колодец, установлен насос. Айгуль говорит: «Если не вода, верблюды бы точно умерли» 

В действительности, мангистауских крестьян можно назвать бедными богачами либо богатыми бедняками. Одни живут в больших домах, в их дворах новые внедорожники Тойоты и Митсубиси, другие ютятся в маленьких землянках. Баи и кедеи.

Однако убытки все несут катастрофические. Чтобы спасать скотину, людям надо покупать подорожавшие сено, солому и корма, а где взять деньги, если деньги на селе – это скотина. В хозяйстве «НұрАй» пало пятнадцать голов, это минус 10 млн тенге. Дойных стало совсем мало, так что не заработаешь ни на молоке, ни на мясе. Супруги Нурасыл и Айгуль жили тем, что продавали шубат и свежее верблюжье молоко. Теперь перебиваются на 42 тысячи тенге — пенсию по инвалидности главы семейства.

Но перед гостями всё равно поставили поднос с бешбармаком. На столе рядом с бутылкой шубата стоит «Шадринское» молоко. Его купили для чая: на ферме нет коров. Супруги живут в двухуровневой землянке. Установили солнечную батарею, и в доме появился свет.

– Раньше молока было настолько много, что иногда не успевали продавать, и оно прокисало, – вспоминает Айгуль. – Сейчас люди просят больше, чем раньше, коронавирус же, но животные голодают, откуда молоку взяться, вымя пустое.

В прошлом году фермеры продавали по 50-70 литров молока в день. Один литр стоил 500-600 тенге. В этом году цены выросли до 800 тенге, но отощавшие верблюдицы доятся совсем скудно, радоваться приходится и 10-15 литрам.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
В подсобном помещении лежат пятилитровые баклажки. Год назад Нурасыл и Айгуль продавали по 50 литров молока в день. Бутылок не хватало
Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Крестьяне готовят на зиму кормовой запас для скота

В акимате советуют фермерам продать половину скота, чтобы прокормить оставшихся и подготовить зимние запасы. Но животных Мангистау нынче невозможно сдать даже на убой: от них остались только кожа да кости. Мягко говоря, они не пользуются спросом на скотном рынке.

– В прошлом году лошадь с жеребёнком можно было продать за 450 тысяч тенге, а верблюда с верблюжонком – за  1,5 млн тенге. Сейчас не хотят брать даже за 280 тысяч и миллион тенге, потому что покупатель в первую очередь думает, чем сам будет кормить несчастное животное: травы же нет. Нужно будет держать в сарае и покупать сено, корм. Кругом одни расходы, – сетует верблюжатница Айгуль. 

Их семье очень помогли волонтёры из «Клуба добряков Актау».

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
На фото Сабина Бейсембаева

Руководитель волонтёрского движения Сабина Бейсембаева рассказывает, что за три недели неравнодушные люди со всех регионов Казахстана и даже из России, Кыргызстана и Кореи собрали больше восьми млн тенге. Благодаря этому 25 нуждающихся семей получили запасы кормов, которых может хватить на полгода.   

– Помощь от государства идёт. Мы слышим, что идёт и финансовое обеспечение, и корма привозят и закупают, но всё это требует времени. А животным надо есть сегодня. Поэтому мы оказали такую экстренную помощь, обеспечили едой хотя бы тысячу голов, – говорит волонтёр.

Мангистаусцам помогает не только «Клуб добряков Актау», но и волонтёры из других регионов. Они прислали около 150 вагонов гуманитарной помощи в виде сена и кормов. Распределением занимаются общественные советы. К сожалению, рассказывают сельчане, и тут не обошлось без кумовства: иногда вместо нуждающихся сено получали родственники активистов. 

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

Когда в регион прибыли первые вагоны, животноводы радостно звонили друг другу и просили «сүйінші». Ватсап, чаты разрывались от смс. Но вскоре выяснилось неожиданное: несмотря на бескормицу, мангистауские животные очень привередливы в еде.

– Сначала доставили джантак (верблюжья колючка). Но непривыкшие к такой траве наши животные не стали её есть. Стоит, а что делать? Я звонила, спрашивала, что мне делать с ней. Сказали: помыть в тазике. Как вы это представляете? – недоумевает Айгуль.

Иногда скот ест присланное из других регионов сено, а иногда нет: раз на раз не приходится. Поэтому фермеры предпочитают брать корм вместо сена, который к тому же более питательный. От него исхудавшие лошади и верблюды быстрее восстанавливаются.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Сено, которое прислали из других регинов. Верблюды к нему так и не притронулись.

В Жанаозене рядом с центральным базаром есть одноэтажная кирпичная постройка барачного типа. Там несколько помещений, дверь в одну из них открыта. На улице лежат несколько мешков с кормами и пара тюков сена.

Внутри пожилой дед расспрашивает молодого продавца, сколько стоят отруби, не уступят ли в цене и могут ли придержать для него несколько мешков, пока он не найдёт грузовик. 

Продавцу на вид не больше 17 лет.

– Я не веду подсчёт покупателей: приходят-уходят. В день примерно 100-150 человек, – рассказывает юноша, помогающий отцу, – Большинство покупают отруби, ячмень и пшеницу, кто-то берёт сразу 30 мешков, таким мы уступаем по 50 тенге, кто-то просит взвесить всего килограмм. Всё зависит от возможностей людей и количества скота. Мы привозим корм из разных регионов Казахстана и России, делаем небольшую наценку – всего 50-100 тенге.

Сельчане, живущие недалеко от Жанаозена и Актау, покупают корм на местных базарах. Предприниматели привозят товар из Уральска, Костанайской и Актюбинской областей, России. По сравнению с прошлым годом всё подорожало в два-три раза, 30 килограммов отрубей уходят по две-три тысячи тенге.

Что касается отдалённых аулов, таких как Акшымырау, бизнесмены договариваются с несколькими местными жителями и оставляют товар им. За каждый проданный мешок выплачивают посредникам 50 тенге.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
Полынь недалеко от урочища Бозжыра

Лето закончилось, и крестьяне в последней надежде смотрят на небо: может быть, осенью оно смилостивится, пойдёт и дождь? И вырастет хоть какая-то съедобная трава? За время нашего пребывания в Мангистау мы видели более-менее густо взошедшую полынь, покрытую толстым слоем пыли, только в одном месте — в паре километров от урочища Бозжыра. Трава проросла в 2016-2017 годах и уцелела лишь потому, что вблизи нет аулов. Сейчас местные бригады косят эту полынь и продают тюк за 800 тенге.

Тем временем акимат ведёт переговоры с другими регионами и готовит запасы на зиму. Из местного бюджета и резерва правительства им дают 7,5 млрд тенге. Вот как их распределили: 

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау

– С сеном нам помогают соседние Актюбинская и Западно-Казахстанская области, а с кормом обещают помочь Акмолинская и Северо-Казахстанская области — каждая даст  10 тонн, и Костанайская область — пять. Конечно, не просто так, за наши деньги, – говорит Калдыгул.

Если покупаете, то какая же это помощь? – недоумеваю я. Но чиновник говорит:

– Конечно, помощь. Потому что в нынешних условиях есть опасения, что я не смогу найти сено и корма даже за деньги. Засуха везде, хоть и не в такой степени, как у нас. Даже соседние Уральск и Актюбинская область говорят: «Жігіттер, можно мы для начала сделаем себе запасы, а если останется, то можете брать». Мы просим продавать нам по низким ценам. То, что нам идут навстречу – братская помощь. Но дорога дорогая, поэтому в конце пути цена повышается в три раза. Мы ведём переговоры с железной дорогой о льготном тарифе.

И крестьяне, и чиновники с тревогой ждут предстоящую зиму. Как животные переживут её и переживут ли? Как бы не случился самый настоящий джут.

В Мангистау позвали столичных учёных изучить область и объяснить по-научному, какую же скотину и в каком количестве можно держать на этой суровой земле, и чем её надо кормить.

Воняет мертвечиной. Репортаж из зоны бедствия Мангистау
На фото Орынбасар Сеитов

Пока ничто в природе не обещает лучшего. Акшымырау почти полностью занесло песком, перед сараем и домом Орынбасар-ата лежат сугробы. Расчистить двор и вывезти песок из аула можно, но один рейс стоит 10 тысяч тенге. Не все себе могут это позволить, к тому же за две недели снова наметёт. Старику в свои 88 приходится несколько раз на день чистить вокруг сарая, чтобы животные, которых он спасает от голода, не задохнулись в итоге от пыли.

В сарае у него десять лошадей: самые слабые в табуне. Он их откармливает и ухаживает как может. Но надежды мало: «Скорее всего, не доживут до следующей весны,» — сдержанно говорит аксакал, и глаза выдают боль и отчаяние. 

Поделиться: