Спектакль «Плотник»: однокоренное мокьюментари

Театр «Бата» вновь сломал четвёртую стену и поиграл со зрителями, оставляя больше вопросов, чем ответов. Новая работа Дмитрия Гомзякова «Плотник» – гибрид спектакля, выставки и мемуаристики, приправленный дикой женской харизмой и живой техно-музыкой.

С мокьюментари казахстанский театр почти не работает. То ли потому что материала достойного нет, то ли сам жанр кажется чуждым. Вообще, мокьюментари – обычная псевдодокументалистика, политая соусом загадочного названия. В широком искусстве есть довольно известные его примеры: битловский A Hard Day's Night, где все постановочные сцены выглядят как реальная хроника, или «Это – Spinal Tap», документалка о группе, которой никогда не существовало.

В общем, покупая билеты на спектакль в жанре мокьюментари, нужно быть готовым к тому, что мозг в какой-то момент решит потечь. Тут, правда, стоит сделать оговорку: потечёт, если вы такой же структурный зритель, как я, и вам в повествовании нужна логика, чтобы причина и следствие были рядом. Для тех же, кто умеет выключать рацио и погружаться в процесс всеми органами чувств, «Плотник» будет сродни медитации. Особенно при условии, что во время спектакля можно беспрепятственно ходить по залу и самому решать, с какой стороны смотреть.

Фото Владимира Яроцкого

«Плотник» – полностью текстовая премьера, действия на такой объём букв критически мало. Основа постановки – одноимённая пьеса Лидии Головановой, несколько лет назад выстрелившая на фестивале «Любимовка». Автор фиксирует телесные ощущения главной героини, которая ремонтирует шалаш, когда-то построенный её дедом. Деталей, за которые можно зацепиться, там хватает: занозы от древесины, звуки инструментов, моменты походов на рынок и всё в таком духе. И хотя эта история семьи и здания вроде как лейтмотив, «Бата» оставляет её на вторую часть. А вот первая достойна отдельного внимания.

Это тот самый случай, когда смотришь на оболочку, а не содержание. Визуально и технически первая половина спектакля сделана на ура. Посреди комнаты – огромный куб из ДСП, у каждой грани стоит по девушке. Хотя одеты они полностью в чёрное, сразу видны четыре ярких типажа: уже проверенный Гомзяковым в «Персоне» дуэт Нургуль Алпысбаевой и Юлии Шабайкиной, а также Мадина Беспаева и Ирина Хольцман. В какой-то момент кажется, что это андроиды в женских телах: до того синхронно они говорят, двигаются, а потом внезапно «замыкают», будто закоротило контакт. Они хором произносят одни и те же фразы: рассуждения то об истории, то о лингвистике, то о семье. Чуть позже каждая будет рассказывать историю того самого деда с шалашом, и в устах каждой она будет звучать по-разному. Перестать бороться с логикой нужно уже здесь – достаточно того, что актрисы едва ли не наизнанку выворачиваются, отыгрывая роли.

Фото Владимира Яроцкого

Именно их живости и яркости не хватает второй части, когда в зале гаснет свет, и полчаса зрители слушают запись начитанного текста про ремонт. Пускай в нём много зацепок, а сам куб подсвечивается изнутри, уже через несколько минут зрители начинают отрываться от происходящего – слишком тяжело воспринимать такой объём текста лишь на слух. Только в конце, когда с помощью ультрафиолетового фонарика на стенах куба становятся видны разные надписи, рождается чувство: вот-вот, и что-то всё же случится. Но, увы, действо заканчивается на той же неустойчивой ноте, на которой и начинается.

Фото Владимира Яроцкого

Для тех, кто никогда не сталкивался с мокьюментари, «Плотник» – безусловно, интересный опыт, который сразу подсветит, ваше это или нет. Технически спектакль сделан очень профессионально: и актёрской игрой, и музыкальным сопровождением, и самим подходом к псевдодокументалистике. Но далеко не каждый зритель готов выключить свою рациональную мыслемешалку и отдаться в руки постановочной команды. И лишь те, кто, цитируя пьесу, «понял, как похожи слова «плотник» и «плоть», смогут заговорить со спектаклем на его языке.