Сериал «Повелитель мух»: страх и жестокость внутри детей

Знаменитый роман «Повелитель мух» получил первую полноценную телеадаптацию. Историю о группе детей, оказавшихся на необитаемом острове, экранизировали и раньше, но именно новый сериал позволил впервые исполнить её не как сжатое повествование о заигравшихся подростках, а как подробную психологическую хронику человеческого распада. Причём креатор Джек Торн добавил смыслов, и его четырёхсерийный «Повелитель мух», вышедший на BBC One, звучит как тревожный комментарий к современности.

Сюжет «Повелителя мух» антиутопичен. Во время неназванной войны на необитаемом острове терпит крушение самолёт, перевозивший детей разных возрастов. Все взрослые погибают. Дети вынуждены выживать и делают это, как умеют: первоначально держатся за правила цивилизованного общества ‒ выбирают предводителя, строят шалаши, охотятся на животных. Но вскоре охота перекидывается с животных на соплеменников, и дети теряют человеческий облик. А мифический Зверь, которого видели ребята, воплощается в свиной голове, облепленной мухами, ‒ её один из героев и назовёт Повелителем мух.

Роман Уильяма Голдинга вышел в 1954 году и стал одним из главных текстов послевоенной литературы. Голдинг задумал его как высмеивающий ответ «Коралловому острову» Роберта Баллантайна, где английские мальчики остаются джентльменами в условиях дикого острова. Переживший Вторую мировую Голдинг не верил в наивный гуманизм, он показал, какими дети, предоставленные сами себе, могут стать. В чём-то его «Повелитель мух» ‒ это холодная, почти лабораторная модель общества, очищенного от взрослых институтов и обнажающего базовые инстинкты. Голдинг не даёт утешения: цивилизация оказывается тонкой оболочкой, которая трескается при первом же кризисе.

До сериала 2026 года наиболее известными были две киноверсии: фильмы Питера Брука 1963 года и Харри Хука 1990 года. Первый – аскетичный, почти документальный. Чёрно-белая съёмка, натурные локации, ощущение случайности происходящего. Брук максимально приблизился к философской строгости Голдинга: остров не романтизирован, дети выглядят неловко и жестоко одновременно. Это, пожалуй, самая «книжная» экранизация по духу. Фильм 1990 года, напротив, сгладил притчевость. Мальчишки из англичан превратились в американцев, история стала прямолинейной, а конфликт ‒ приключенческим. Психологическая и философская глубина уступила место динамике.

Сериал идёт третьим путём. Он не пытается буквально воспроизвести текст, но и не превращает его в подростковый экшн. Джек Торн («Переходный возраст», «Тёмные начала», «Энола Холмс») делает ставку на длительность формата: четыре серии позволяют не спешить и рассматривать распад человека. Вообще, Торн известен не только умением работать с подростковой психологией, но и хорошей театральной базой ‒ не зря он один из авторов пьесы «Гарри Поттер и проклятое дитя». Его подход сразу задаёт тон: это не построчная адаптация классики, а современный разговор с текстом.

У Голдинга мальчишки ‒ не просто персонажи, а архетипы. Ральф воплощает порядок и рациональность, Джек ‒ власть и агрессию, Хрюша ‒ разум и науку, а Саймон ‒ духовное прозрение. Зверь в книге ‒ не столько чудовище из леса, сколько страх и жестокость внутри самих детей.

В сериале акценты немного смещаются и расширяются. Уинстон Сойерс в роли Ральфа вводит новый социальный контекст. Беловолосый и голубоглазый Джек, которого исполняет будущий сериальный Драко Малфой Локс Пратт, напоминает арийца, намекая на то, что считывалось и у Голдинга – на фашизм. Но его поначалу вполне доброе и доверительное общение с темнокожим Ральфом этот ярлык с персонажа снимает. И Джек уже воспринимается не столько как аллегория фашизма, сколько как ребёнок, отчаянно ищущий признания. Это смещение не отменяет голдинговской идеи, тем более концовка истории та же, но делает её менее универсальной и более психологической. Зло здесь ‒ не врождённая тьма, а результат страха, унижения и групповой динамики.

Одно из главных новшеств сериала ‒ концентрация каждой части на отдельном персонаже, что позволяет заглянуть внутрь его переживаний, травм и страхов. Такой подход разрушает чёткую архетипичность книги и превращает историю в мозаику субъективных взглядов.

Например, Саймон, прекрасно исполненный Айком Талбатом, перестаёт быть почти мистическим пророком. Его видения можно трактовать как психологическую реакцию на стресс. Хрюша получает больше экранного времени как человек, а не только как «голос разума». Сыгравшего его Дэвида Маккену мы наверняка увидим в будущем ещё ‒ чёткое проживание и невероятная подача героя.

У режиссёра Марка Мандена («Таинственный сад»), который умело играет с визуальными эффектами, сам необитаемый остров становится отдельным живым персонажем и меняется от серии к серии, от события к событию. Если в начале остров кажется залитым солнечным светом, то по мере развития сюжета палитра постепенно меняется. В кадре появляется больше тёмных оттенков, а затем ‒ красного. Закаты, огонь, кровь, отсветы пламени ‒ всё это образует ощущение сгущающейся опасности. Остров словно «краснеет» вместе с радикализацией мальчишек. Такая визуальная эволюция в том числе подчёркивает мысль, что распад происходит не мгновенно. Он накапливается, слой за слоем.

Новая экранизация «Повелителя мух» ведёт себя, безусловно, мягче по отношению к человеческой природе. Голдинг был беспощаден, сериал – скорее, эмпатичен. Но именно эта эмпатия позволяет увидеть в героях не символы, а детей, которые шаг за шагом теряют контроль над собой и друг другом. Здесь классика прошлого века неожиданно начинает рифмоваться с современностью ‒ буллинг, инаковость, травмы и чувство безнаказанности, если ты в маске (читай – за ником в Сети).