Можно ждать прихода иностранных банков. Но… не стоит. В декабре прошлого года истек срок ряда переходных периодов в сфере торговли и услуг, оговоренных при вступлении в ВТО, что мы должны были почувствовать. Общественный деятель и публицист Петр Своик рассказал ORDA. насколько это будет ощутимо для банковской сферы.

В частности, в этом году на наш рынок могут заходить иностранные банки, хоть из самой-самой мировой десятки. И уж это-то нельзя не почувствовать. И да, почувствуем, ровно также,
как и при собственно вступлении. То есть… никак.
Официально мы вступили в самой середине, 27 июля, очень непростого 2015 года.

А тот год случился более чем насыщенным: уже были Майдан, Крым, ДНР и ЛНР, санкции и российское контрэмбарго, вполне касающиеся и нас, как членов уже созданного Евразийского экономического союза (из-за чего, собственно, все и заполыхало). Плюс, уже случилось (далеко не случайное) двукратное понижение мировых цен на нефть, и ответное двукратное обесценивание российского рубля.
А что касается собственно Казахстана, то еще под занавес 2014 года была объявлена (сам текст появился весной – время заставляло действовать «с колес») программа «Нурлы жол», открывающая принципиально новый этап – перевода Национального фонда из накопительного в расходный режим. И тогда же, с весны на лето, появились План нации «Сто конкретных шагов» и Национальная комиссия по модернизации.

Да, в такой спешке чуть не забыл: тогда же весной произошло досрочное переизбрание президента Назарбаева. А впереди у нас, уже как у члена ВТО, было 20 августа – «неожиданное» начало догоняющей российский рубль (по окончанию выяснилось – и перегоняющей) девальвации нашей национальной валюты.
На таком фоне не мудрено, что торжество по завершению 19-летней эпопеи вступления во Всемирную Торговую Организацию, при том, что несколько финальных лет мы держали даже целого (целую) министра по этому делу, прошло не так уж и заметно.

С другой стороны, а случись этот момент не в такой авральной обстановке, что государство Казахстан, его экономика и население, кроме грамоты о присоединении к ВТО, получили бы и что почувствовали?

Ответ – практически ничего.


Подвесим пока такой обидный, но все равно уже опоздавший на пять с лишних лет ответ без аргументации. Как и наше утверждение насчет того, что ничего не почувствуем от прихода иностранных банков. А на возмущенно-недоуменный вопрос читателя:
«Почему?!», ответим встречным вопросом: «А зачем?»
Зачем международным банкам заходить на рынок Казахстана, когда они… давно уже на нем. Суть в том, что наша экономика, еще на стадии формирования такой модели в конце 90-х – начале нулевых лет, в самих своих основах как бы вывернута наружу.

Так, финальные сделки по продаже вывозимого из Казахстана нефтяного и металлургического сырья совершаются вне фискальной, таможенной, статистической и всякой прочей, включая банковскую, национальной юрисдикции. И совершаются, кстати,
иностранными добытчиками, доля национальных компаний в такой вынесенной за пределы Казахстана внешнеэкономической деятельности крайне невелика. Да и относительно этой доли еще большой вопрос: а в национальных ли интересах ведется деятельность национальных компаний?

Аналогично и по импорту: поскольку львиная его доля – это закупки тех же сырьевых экспортеров, закуп по большей части производится тоже где-то там, вне экономической инфраструктуры, включая банковскую, Казахстана.

И там же, на внешних рынках, происходит привлечение кредитных и инвестиционных ресурсов субъектами внешнеэкономической деятельности Казахстана, поэтому банки внутри страны нужны им только для ведения текущих счетов. Казахстанские же банки, в
свою очередь, действуют сугубо внутри страны. Выходы на внешние рынки у них есть, конечно, но там они категорически не субъекты.

А еще надо понимать, что классическая двухуровневая банковская схема: центральный банк осуществляет первичную кредитную эмиссию, распределяемую банками второго уровня по экономике, у нас не действует. Национальный банк местные банки
первичным национальным кредитом не обеспечивает в принципе. Соответственно, все классические рычаги монетарного регулирования – через уровень базовой ставки, через
обязательные резервные требования и через поддержание валютного курса у нас как бы есть, но применяются они в суррогатном или даже прямо противоположном виде.


Дальше в тему отсутствия у Казахстана монетарного суверенитета (точнее – вывернутого наружу монетарного регулирования) углубляться не станем, проиллюстрируем лучше, как это работает.
Кредиты экономике в 2020 году: всего 14 623 млрд тенге, и это примерно 20% от ВВП, тогда как полагалось бы иметь в несколько раз больше. Из них на всю промышленность пришлось 1 984 млрд, или всего 13,6% от этого крайне недостаточного кредитного объема,
на строительство только 4,5%, на транспорт и связь те же 4,5%, а на все сельское хозяйство – 234 млрд тенге, или 1,6%. Тогда как на торговлю – практически наравне со всей промышленностью – 1 711 млрд или 11,7% от всей кредитной массы. И это явный перекос.

Большая же половина кредитов – вообще потребление.
И какой собственный интерес, скажите на милость, ловить сколько-нибудь серьезному банку на этом крайне узком и перекошенном в потребительское кредитование казахстанском рынке? Королевство маловато настолько, что не только разгуляться, – хрустальную туфельку поставить негде. Смотрящие с внешней стороны давно уже тут, а новым «игрокам» нет ни места, ни интереса.

Правда, есть еще интерес побороться за привлечение казначейских счетов правительства и средств местных бюджетов, а также за правительственные субсидии банковских процентов по разного рода госпрограммам. Но это уж, во всех смыслах, местный рынок – чужие здесь не ходят.

А еще более иллюстративны данные по банковскому участию в самом главном для любой экономики – в инвестициях в основной капитал. Здесь так: инвестиции за 2020 год, это 12 323 млрд тенге, или примерно 17,6% от ожидаемого ВВП. Тогда как для
устойчивости и хоть какого-то движения вперед необходимо инвестировать в производственные фонды хотя бы четверть ВВП, а лучше – треть.

Но суть даже не в малости инвестиций, а в том, что львиная доля – 8 509 млрд тенге, или 69% проведены по строке «собственные средства», а у кого в нашей экономике имеются таковые? Правильно, у сырьевых экспортеров, которые реализуют свою
продукцию, вполне законно, за пределами, как мы уже говорили, юрисдикции Казахстана. И возвращают в страну пребывания не всю валютную выручку, а лишь ту ее часть, которая необходима им по месту деятельности. В том числе и для инвестиций в расширение/закрепление такой своей вывозной деятельности. Поэтому те самые 8,5 трлн собственных средств инвесторов надо переводить из тенге на доллары и считать вкладом иностранных инвесторов в экономическое развитие нашей страны. Само собой, и себе на пользу, что та же самая статотчетность по инвестициям и подтверждает. Так, в промышленность из совершенно недостаточной суммы в 12,3 трлн тенге вложено непропорционально мало – менее 6,6 трлн, но зато внутри «сырьевики» вполне взяли свое: на горнодобывающую промышленность пришлось более 4,1 трлн, тогда как на обрабатывающую – менее 1,1 триллиона тенге. Ну и для красоты картинки сообщим.

Объем инвестиций в основной капитал сельского хозяйства – это 573 млрд тенге, или 4,6%. При такой доле вложений в развитие хорошо еще, что на селе вообще что-то происходит.
Так вот, с «собственными средствами» иностранных собственников казахстанских нефтепромыслов, рудных и металлургических комплексов мы разобрались, а кто же еще и из каких источников инвестирует в основной капитал национальной экономики? Это
республиканский и местные бюджеты – 2 356 млрд тенге или 19% от всего объема.

Бюджеты, конечно, и так перенапряжены, но куда деваться – надо вкладываться хотя бы туда, куда иностранный инвестор не заглядывает. Иначе и внутри страны все вообще бы
опрокинулось в чисто «вывозную» схему.
И еще это, конечно, казахстанские банки, иначе зачем они вообще в нашей стремящейся в давосскую «тридцатку» стране? Так каков же вклад банковского кредита? Это 295 млрд тенге или целых … 2,4% от всего, категорически недостаточного, еще раз повторим, объема инвестирования казахстанской экономики. Другими словами, объем участия казахстанских банков в инвестировании национального экономического развития надо рассматривать через лупу, и где здесь место для новых крупных игроков? Пора давать системное объяснение нашего утверждения про «ничего не почувствуем», но сначала еще одна иллюстрация, – насчет достижения стандартных целей при вступлении в ВТО. Это – защита государством-членом интересов своих национальных компаний, действующих на внешних рынках. И защита, – в рамках дозволенного правилами, интересов национальных производителей на внутреннем рынке. Нас же интерес в этом смысле понятен и много уже раз, – до вступления в ВТО и после, провозглашался казахстанскими властями, закладывался в основу многочисленных госпрограмм.

Вот он:


Уйти от сырьевой ориентации экспорта и перевести его в высокотехнологичную плоскость.
А также наладить и импортозамещение.


Смотрим самую свежую, за 2020 год, статистику на этот счет.

  • Структура экспорта: минеральные продукты (читай: нефтепродукты) – 66,7%,
  • химические продукты – еще 6,1%, металлы (читай: сырые) – 15,9%, продовольственные
  • продукты (читай: зерно) – 6,6%. Итого: на нефтяное, металлургическое, химическое и продовольственное сырье пришлось 95,3% прошлогоднего экспорта.
  • А вот строчка «машины, оборудование, транспортные средства, приборы и аппараты» потянула на 2,5%.


И это, я вам скажу, громадный прогресс: еще пять-семь лет назад, когда поддержка казахстанского автопрома только начиналась, к сельхозмашиностроению лишь примеривались, а про утильсбор даже не заикались, машиностроительный экспорт прятался в статистической погрешности. Два с половиной процента – это реально крупное достижение (при всей яростной критике утильсбора и казахстанского автопрома), но … девяносто пять с лишним процентов – сырье. Как было, так и осталось, и до вступления в
ВТО, и после. Машиностроительный экспорт, кстати, вовсе не в Китай и не в Европу, то есть не в рамках ВТО – информация для размышления.

А что касается импорта, то на первом месте в нем, с показателем едва ли не в половину всего объема – 45,3% догадайтесь, что?

Правильно – та самая строчка про машины, оборудование, транспортные средства, приборы и аппараты. Остальное уже по
мелочи: химпродукция (читай: готовая к промышленному или бытовому потреблению) –14,8%, металлы (читай: в готовых изделиях) – 11,1%, продовольствие (читай: готовое к
столу) – 10,6%.

И импортозамещением, как видим, тоже без прогресса, до ВТО и после.

А теперь главное: почему ни официальное вступление в ВТО, ни завершение переходного периода никаких перемен нам не несет. Тут все дело в том, что Всемирная Торговая Организация – она для Больших мальчиков. Это не про торговлю и даже не про экономику, это – про геополитику в чистом виде. Заниматься же геополитикой могут только ее субъекты – государства, имеющие транснациональные компании и располагающие возможностями отстаивать их продвижение на внешних рынках. Среди
таких возможностей должны быть и экономические составляющие, – национальный кредит и национальные инвестиции, например, но и способность конкурировать в мировом информационном и смысловом пространствах, как в военной области значит не менее. А
думать, что достаточно нам составить очередную Национальную экспортную стратегию, что-то профинансировать из бюджета или Нацфонда, подключить посольства и продвинуться со своей продукцией на рынках, скажем, Евросоюза или Китая – это
глубокий такой наив. Тоже, кстати, вмененный нам извне.
Если же не про иллюзии, а про реалии – как раз тщательно оберегаемый нами «суверенитет» отдельно взятого Казахстана надежнейшим образом лишает нас какой-либо
внешней экономической и политической субъектности.

У нас, отдельно взятых, для этого просто-напросто нет инструментов. Нет действующих на внешних рынках производственных или банковских структур, наоборот, внутри страны действуют, и
диктуют свои правила, внешние игроки. И уж подавно нет нашего политического представительства при принятии решений, касающихся функционирования важных для
Казахстана внешних рынков. Куда-то нас не зовут и не взяли бы, умоляй мы хоть на коленях, где-то – сами упираемся. А что касается ВТО, то как поставщики сырья и покупатели готовых товаров мы оказались во Всемирной торговой организации с самого начала формирования «вывозной» экономики. Растянувшаяся же без малого на два десятилетия процедура вступления (то же, кстати, политически обусловленная) – это формальность, мало что меняющая по существу.


И в заключение. Так в жизни бывает: мечтал-мечтал, добивался желаемого долго и упорно, а когда добился… и тебе не сильно нужно, и оно само тоже заканчивается.

Идущее сейчас глобальное переформатирование ставит под вопрос дальнейшее существование всей системы глобальных институтов, начиная с Давоса с его рейтингами страновой конкурентоспособности и кончая той же ВТО.

Нет, они не исчезнут, но трансформируются во что-то иное. Так и нам бы не стоило медлить с извлечением уроков из столь неощутимого финала 19-летней мечты.

Поделиться: