«Жизнь»: зачем худший фильм Эмира Байгазина отправляют на «Оскар»?

В Алматы состоялась премьера новой картины Эмира Байгазина «Жизнь». В свете того, что фильм, как недавно выяснилось, выдвигается от Казахстана на «Оскар» (а у Американской киноакадемии есть требование по прокату для претендентов), видимо, это вынужденная мера, совершённая без особого желания. В итоге, «Жизнь» в прокате, но для чего?

Организация самой премьеры была довольно сумбурной. Режиссёр, хоть и присутствовал, так и не вышел перед показом на сцену, чтобы поприветствовать публику и рассказать о своём новом фильме, как это обычно делается. Были также актёры и другие члены съёмочной группы, но их опять же никто не удосужился пригласить на сцену и представить.

И всё бы ничего, если бы фильм оказался достойным. Но, увы, «Жизнь», мировая премьера которой состоялась ранее в Торонто, – претенциозна, спекулятивна и наполнена банальностями.

По форме это нечто вроде инфернальной одиссеи, которую проходит главный герой Арман (в главной роли – актёр Еркебулан Тасынов), являющийся – в не самых лучших традициях нашего авторского кино – голодающим неудачником, противостоящим жестокому миру, населённому бандитами из 90-х, а также философствующими проститутками и бомжами. Его жена беременна, но денег на клинику нет. Арман устраивается на работу в какую-то мутную компанию, но и там его ждёт провал: он должен много денег, а жена его бросает. Герой опускается на самое дно и проходит множественные круги ада.

При определённых условиях – хорошо прописанными и умело снятыми – имеют право на существование и подобные персонажи и обстоятельства, за исключением вопиющих анахронизмов. Безусловно, в наше время есть бедствующие и задавленные кредитами люди, разнообразные криминальные схемы, продажа почек и так далее, не говоря уже о человеческом одиночестве и экзистенциальном кризисе. Но в фильме Байгазина всё это подано с такой зашкаливающей и надрывной претенциозностью, с таким истеричным пафосом и позицией «Вот я вам сейчас объясню, что такое жизнь», что с самого начала лишает зрителя возможности и желания сопереживать.

А периодические навязчивые и чужеродно выглядящие сцены «под Тарковского», «под Феллини» и других, и вовсе отталкивают своей искусственностью. Вот герой танцует с кришнаитами, а вот он уже плачет, обняв берёзку. Вот он вроде бы в социальной драме, а вот уже в декорациях «Заводного апельсина».

Топорные диалоги вроде «Я ничего не видела в жизни» – «Тебе нужно удалить Инстаграм», и монологи в духе «Когда берёшь – полны твои ладони, а когда отдаёшь – полно твоё сердце», статично произносимые в камеру, замиксованы с предельно надрывными сценами припадков, истерик и танцев. И всё это никак, в итоге, не срастается.

Снова проявляется перманентная проблема режиссёра Байгазина – нарочитые, прямолинейные метафоры. Не то что бы сами по себе метафоры и аллюзии в кино плохи – нет, но они ведь должны быть естественно в него вживлены, одеты, что называется, в мясо реальности, а не торчать из фильма голой костью.

Начиная с «Раненого ангела» и таких неуклюжих вещей, как прорастающее в животе у героя воображаемое дерево в попытке возместить отнятую жизнь – у Эмира постоянно прорывается нечто этакое.

Настойчиво повторяющиеся в «Жизни» кадры мрачного слякотного города и спешащих пешеходов, сопровождающиеся закадровыми текстами вроде «Французские духи, джакузи, поездки…» от жены героя, перечисляющей свои мечты, очевидно, призваны подчеркнуть образ города, как бессмысленного муравейника, увязшего в грязи потребления. Мы видим современные гаджеты – дроны, роботы-пылесосы – как провозвестников бездушной наступающей технократии. Сим-карты и телефоны в роли «Большого Брата», следящего за людьми. Девушка, проделывающая в бассейне под водой акробатические кульбиты, как символ заблудшей души в чистилище. Режиссёр словно создает все эти примитивные образы, как кинематографический букварь для воображаемого очень глупого зрителя.

Причём в визуальном отношении снято всё, как обычно у Байгазина, очень красиво, с изысканной палитрой приглушённых кремово-бежевых и сизо-серых тонов – как и на прошлой картине «Река», помимо режиссуры, сценария и продюсирования, Эмир выступил и оператором-постановщиком.

Здесь даже не очень хочется придираться к тем же статичным средним планам, на которых, в основном, снят фильм. Большее неприятие вызывает постоянный слоу-мо, сопровождающий сцены танцев героя, как очередная навязчивая метафора души, рвущейся на свободу.

«Жизнь», увы, чрезвычайно спекулятивно эксплуатирует темы болезни, инвалидности, несчастья и бедности. До такой степени, что на определённых сценах, вроде пения ребёнка с ДЦП и вереницы проезжающих в колясках инвалидов, это коробит своей негуманностью.

Среди актёрских работ трудно что-то выделить, поскольку от исполнителей требовалось быть то вычурно-статичными, то вычурно-истеричными, и, видимо, они просто растерялись в итоге, не зная, что делать.

«Жизнь» богата, как обычно у Байгазина, множественными культурными и визуальными отсылками. Тут вам и Данте с Гомером, и выше названные Феллини с Тарковским, и Лео Каракс, и Цай Мин Лян, а под конец и Стэнли Кубрик.

Но всё это не приводит фильм к чему-либо – многое выглядит неестественно, и «Жизнь» – при всех цитатах и претензиях на интеллектуальность и философские глубины – не открывает никаких новых истин.

К финалу мы приходим нагруженные бесчисленными цитатами из «Википедии» вроде «Травоядное животное ест траву, а его самого поедает хищник», фразами, будто взятыми у инстаграмных «гуру» («Наполните своё сердце. Освободите свой разум»), перлами «У нас с тобой на двоих одно сердце и один кредит», а также старой байгазинской идеей, что жизнь – это ужас и ад кромешный. Для фильма с громким названием, который снимался в течение трёх лет, и хронометражем в три часа – невеликое достижение.