Спектакль QAN: январские события из первых уст

Тема Қанды қаңтар в казахстанском театре поднималась уже не раз – но либо завуалировано, либо по касательной, вместе с другими событиями 2022 года. Поэтому документальный спектакль режиссёра Марии Воробьёвой QAN буквально строит мост между искусством и самой горячей и одновременно запретной темой последних лет.

Чего точно не стоит ждать от QAN – рассказа и вердикта, кто виноват в Январских событиях, или разбора, почему они произошли. Несмотря на то, что в описании спектакля присутствует термин «скринлайф-расследование», как такового процесса расследования в нём нет. Зато есть истории простых людей, в разгар событий оказавшихся в разных частях города. 

Хотя, скорее, подходит термин «документальный перфоманс». Единственная актриса Инжу Абеу воспроизводит весь материал слово в слово. Часть она зачитывает, часть – транслирует из того, что слышит в наушниках (у этого есть даже своё название – headphone verbatim).

«Спектакль родился в Лаборатории документального театра – это открытая инициатива на площадке Adamdart. Она запустилась в мае прошлого года, и в её рамках разные люди с театральным опытом или без могли прийти и сделать свои документальные спектакли. Там проводились лекции, тренинги, практические занятия, два фестиваля финальных работ. Лаборатория документального театра существует нон-стоп, можно подключиться в любой момент. Мы встречаемся раз в неделю, постоянно и безвозмездно делаем какие-то спектакли. Первый эскиз QAN мы показали в июне прошлого года. В декабре была показана вторая версия, и вот теперь – финальная», рассказывает продюсер проекта Марк Куклин. 

Неудивительно, что в спектакле так мало привычной для театра художественности. Декораций, кроме компьютерного стола, нет, а сама Инжу все семьдесят пять минут постановки предельно холодна и спокойна. От этого немного не по себе – особенно когда начинает доходить смысл услышанного:

«В какой-то момент в стеклянные двери с лестничного пролёта кто-то стал настойчиво стучать и кричать: «Пустите, свои». Открыв дверь, мы увидели охранника «Первого канала Евразия» – он был в крови и сильно напуган. От него мы узнали, что здание подожгли, а одного охранника запинали насмерть. И нужно срочно выбираться, чтобы не сгореть заживо или не угореть.
Дальше было всё как в тумане, видимо, под действием адреналина. Помню, как сквозь дым бежали на другой конец здания по этажу, как спускались по лестничным пролётам. Навстречу поднимались молодые люди с кусками арматуры. С одной из этих групп охранник поговорил на казахском языке (сказал им, что мы – компьютерщики). На первом этаже входная группа была раскурочена и разбита, мы шли по осколкам дверей, перебираясь через разграбленные вендинговые и кофейные автоматы».

Единственный интерактив в спектакле – проектор, который выводит на стену экран лэптопа. Нагрузку это несёт, скорее, символическую: когда в интервью звучит какая-то геолокация, её показывают в Google-картах, а потенциально непонятные термины в режиме реального времени также гуглятся.

«Мне ещё предстояло увидеть, как грабят АЗС, доставая топливо вёдрами из резервуаров, слушать звуки сирен, оповещения ЧС о комендантском часе и далёкие канонады выстрелов. Мой любимый город был просто изнасилован. Вернувшись через неделю в разграбленный офис, из окна которого лучше всего просматривался центр площади, мы обнаружили запасные батареи от раций и пустые упаковки от медикаментов с надписями арабской вязью».

Постановочная команда на поклон не выходила: на экране появилась надпись, что обсуждения и логического завершения не будет, но зрители могут посидеть в зале, сколько потребуется.