Курултай вместо парламента и прочие реформы: хотим как лучше, а что получится?

В Казахстане начался разговор о парламентской реформе, который впервые за долгое время вышел за рамки общих формул и абстрактных обещаний. Президент Касым-Жомарт Токаев предложил новую архитектуру представительной власти — с иным названием парламента, пропорциональной избирательной системой, должностью вице-президента и пересборкой консультативных органов, включая Ассамблею народа Казахстана и Национальный курултай. Это не революция и не отказ от президентской модели, а попытка её обновления и усложнения. Колумнист Orda.kz, политолог Ислам Кураев рассматривает, где в этой реформе проходят границы между реальными институциональными изменениями и символическим перераспределением ролей, и задаётся вопросом, станет ли новая система шагом к перераспределению власти или лишь более аккуратной формой её сохранения.

Выступление Касым-Жомарта Токаева на Национальном курултае обозначило не просто намерение усилить парламент, а попытку пересобрать саму логику представительной власти. Меняется язык, меняются процедуры, вводятся новые институты и должности. Формально это шаг к более «слышащему государству». Политически — стремление модернизировать президентскую систему, сделав её менее грубой и более устойчивой, но не меняя её фундаментального центра.

Чтобы понять, где в этой реформе начинаются реальные изменения, а где заканчивается риторика, важно рассматривать её как цельную конструкцию, а не набор разрозненных новаций.

Президентская модель сохраняется

Отдельно стоит зафиксировать то, что сам президент проговорил прямо и недвусмысленно. Касым-Жомарт Токаев подчеркнул, что реформа не меняет форму правления и что Казахстан остаётся президентской республикой. Это не оговорка и не техническая деталь, а ключевая рамка всей трансформации.

Эта позиция снимает ложные ожидания и одновременно задаёт предел реформы. Речь идёт не о переходе к парламентской или смешанной модели, а о перестройке механизмов внутри президентской системы. Усиление парламента, развитие партий, новые консультативные органы и должность вице-президента рассматриваются как элементы более сложной, но всё той же президентской конструкции.

В этом смысле реформа выглядит не как попытка перераспределить суверенитет, а как стремление сделать президентскую власть менее персоналистской, более институциональной и устойчивой. Президент остаётся центром системы, но вокруг этого центра появляется больше правил, процедур и точек ответственности.

Вице-президент: элемент устойчивости

Идея учредить должность вице-президента — один из наиболее содержательных элементов реформы. В логике, обозначенной Токаевым, это не альтернативный центр власти, а инструмент делегирования внутри президентской модели, которая прямо заявлена как сохраняющаяся. Вице-президент назначается президентом, его полномочия определяются главой государства, а парламент участвует лишь в процедуре согласования.

Потенциальный плюс такого решения — разгрузка президента и появление постоянного политического связующего звена с парламентом и внешним контуром. Это может сделать управление более структурированным и публичным, сократив роль неформальных аппаратных механизмов.

Вместе с тем эффективность нового института во многом будет зависеть от того, насколько ясно будут определены его функции и место в системе исполнительной власти. Широкая формула полномочий даёт гибкость, но одновременно повышает значение практики их применения. В этом контексте особое значение приобретает чёткое разграничение ролей между вице-президентом и правительством, чтобы новая должность дополняла существующую систему, а не усложняла её.

Ассамблея народа Казахстана: от квазипредставительства к символу

Ассамблея народа Казахстана долгие годы была встроена в политическую систему как инструмент управляемого многообразия. Её присутствие в парламенте выполняло символическую функцию: государство демонстрировало, что представляет всех. Но реального политического влияния АНК не имела.

Перенос Ассамблеи в формат Народного совета может быть честным шагом. Парламент действительно должен представлять граждан и политические программы, а не идентичности. Но вместе с квотой исчезает и формальный канал влияния.

Поэтому ключевой вопрос не в том, нужна ли квота, а в том, что придёт ей на смену. Если Народный совет станет живой площадкой, реформа АНК может стать шагом к подлинному диалогу. Если же он останется церемониальным органом, это будет лишь смена формы без изменения содержания.

Народный совет: кто входит, зачем нужен и есть ли аналоги

Создание Народного совета, в который предполагается интегрировать Национальный курултай и Ассамблею народа Казахстана, — это попытка институционально упорядочить общественный диалог и вывести его из разрозненной, во многом символической формы. Вместо нескольких параллельных площадок, каждая из которых имела ограниченный мандат и пересекающиеся функции, предлагается единый консультативный формат при высшей власти.

Судя по заявленной логике, Народный совет должен объединить представителей общественных организаций, экспертного сообщества, культурной и научной среды, а также этнокультурных объединений, ранее представленных через Ассамблею народа Казахстана. Таким образом, совет задуман не как политический орган и не как «вторая палата», а как постоянная площадка общественной экспертизы и обсуждения ключевых направлений государственной политики.

Подобная практика не является чем-то исключительным. В разных формах консультативные советы при главе государства или правительстве существуют во многих странах. Во Франции действует экономический, социальный и экологический совет, который объединяет представителей профсоюзов, бизнеса и гражданского общества и выполняет экспертно-консультативную функцию. В Испании и Италии существуют аналогичные социально-экономические советы. В Китае Народный политический консультативный совет выполняет роль широкой дискуссионной площадки при сохранении доминирующей роли партийно-государственной системы. Даже в ряде скандинавских стран элементы институционализированного общественного диалога встроены в процесс выработки решений, хотя и в иной политической культуре.

Почему именно «курултай»: язык как рамка политики

Выбор названия для будущего парламента — не второстепенная деталь. Курултай — это не просто обращение к истории и не декоративный элемент. Это символическая рамка, через которую обществу предлагается воспринимать представительную власть.

Исторически курултай — это собрание, где принимались судьбоносные решения, но в логике консенсуса и единства, а не конфликта и конкуренции. В этом смысле слово «курултай» задаёт иную модель ожиданий, чем европейское понимание парламента как пространства политического спора и контроля над исполнительной властью. Название может работать как мягкий сигнал: парламент — это место согласия, а не оппонирования.

Это попытка найти собственный политический язык и уйти от заимствованных формул. Как правило, институт определяется не словом, а полномочиями, но слово формирует культуру, в которой эти полномочия будут реализовываться.

Однопалатный парламент: логика выбора и казахстанский контекст

В мировой практике переход к однопалатному парламенту чаще всего связан с желанием повысить прозрачность и политическую ответственность законодательного процесса. Однопалатная модель предполагает единый источник легитимности и устраняет дублирование функций, характерное для двухпалатных систем.

Исторически верхние палаты создавались для представительства регионов или как дополнительный фильтр в условиях глубоких социальных расколов. Там, где эти задачи сохраняют реальное содержание, двухпалатность остаётся оправданной. Но когда верхняя палата не обладает самостоятельной политической ролью, она нередко превращается в формальный механизм замедления без добавочной ценности.

Однопалатность снижает институциональную инерцию: законопроекты проходят одну процедуру рассмотрения, а ответственность за решения не рассеивается между палатами. Это делает политический процесс более понятным для общества и усиливает персональную и партийную ответственность парламента.

Международный опыт показывает, что однопалатные парламенты успешно работают в разных политических моделях. В Швеции, Дании и Финляндии отказ от верхних палат сопровождался усилением парламентских комитетов и контрольных процедур. В Новой Зеландии однопалатность стала частью глубокой реформы представительной демократии. В Турции такой парламент встроен в президентскую модель и остаётся основной площадкой законодательной и политической дискуссии.

Для Казахстана выбор однопалатной модели выглядит прагматичным. Он упрощает законодательную архитектуру, сокращает дистанцию между парламентом и исполнительной властью и повышает предсказуемость принятия решений. При сохранении президентской формы правления такой парламент задуман не как альтернативный центр власти, а как более функциональный и ясно структурированный институт представительства народа.

Почему снова говорят о пропорциональных выборах

Возврат к смешанной избирательной системе после 2022 года задумывался как способ оживить представительство и открыть парламент для самовыдвиженцев и локальных лидеров. Мажоритарная часть должна была дать прямую связь депутата с округом и снизить зависимость от партийных списков. Однако на практике именно одномандатные округа довольно быстро выявили структурные уязвимости этой модели.

Первая проблема — этап допуска к выборам. Значительная часть потенциальных кандидатов столкнулась с отказами в регистрации, судебными спорами и процедурными барьерами. Формально речь шла о документах и требованиях закона, но в совокупности это подорвало главный смысл мажоритарной системы как «открытого окна» для независимых кандидатов. Возможность участия оказалась сильно зависимой от административных и юридических фильтров.

Вторая проблема — сама логика одномандатной кампании. В условиях, где партийная инфраструктура и равный доступ к медиа развиты слабо, мажоритарка усиливает роль местных ресурсов, организационных сетей и финансирования. В результате преимущество получают не столько общественные лидеры, сколько кандидаты с доступом к административной и неформальной поддержке. Это не обязательно вопрос фальсификаций — это структурная особенность системы.

Третья проблема — конфликтность. Именно одномандатные округа стали основным источником поствыборных споров, жалоб и публичных скандалов. Даже локальные конфликты в сумме бьют по доверию к институту выборов и создают ощущение нестабильности именно там, где ожидалась прямая демократия.

В этом контексте предложение вернуться к полностью пропорциональной модели на уровне парламента выглядит не шагом назад, а попыткой институционального упорядочивания. Пропорциональные выборы позволяют формировать парламент как партийно структурированный орган с понятными фракциями и коллективной ответственностью. Это снижает роль персональных договорённостей и делает политический процесс более прогнозируемым.

Есть и ещё один, менее очевидный мотив. Смешанная система создаёт разную природу легитимности депутатов: часть опирается на партийный мандат, часть — на округ. В условиях слабых партий это не усиливает парламент, а делает его фрагментированным. Полная пропорциональность, особенно в однопалатной модели, позволяет собрать более целостный и управляемый законодательный орган — не в смысле контроля, а в смысле институциональной связности.

Международная практика показывает, что связка «однопалатный парламент + пропорциональная система» широко распространена и устойчива. По этой модели избираются парламенты Швеции, Финляндии, Португалии, Словакии, Латвии, Израиля. В разных политических культурах пропорциональность используется именно для того, чтобы парламент представлял программы и партии, а не набор локальных кампаний.

В казахстанской логике это выглядит как разделение уровней представительства. Национальный парламент предлагается формировать по пропорциональному принципу — под партийную ответственность и общегосударственную повестку. Мажоритарный элемент при этом сохраняется на местном уровне, где персональная связь с территорией действительно критична. Таким образом, речь идёт не об отказе от мажоритарки как таковой, а о попытке поставить её на более подходящий уровень управления.

Реформа как настройка

Если рассматривать реформу в той рамке, которую задал сам Токаев, она выглядит более цельной и менее противоречивой. Казахстан остаётся президентской республикой, но эта республика становится более институциональной, более процедурной и менее зависимой от неформальных решений.

Это не шаг к парламентской демократии и не имитация реформы. Это настройка системы под новые условия — осторожная, управляемая и ограниченная по амбициям.

Главный вопрос теперь не в намерениях, а в реализации. Насколько новые институты будут наполнены реальным содержанием, покажет практика. Но в логике президентской модели эта реформа выглядит не как слабость власти, а как попытка сделать её более устойчивой.

Читайте также:

• Токаеву предложили смягчить законы в отношении журналистов
• Токаев рассказал, как лишит Ерлана Карина должности госсоветника
• Как депутат Бейсенбаев казахстанское кино спасал